Непосвященная - Селена Ниршева

Я же остановилась прямо по середине, медленно осматриваясь. Комната была небольшой, но на удивление уютной. Двуспальная кровать с плотным стеганым одеялом, прикроватный столик, массивный шкаф из темного дерева и небольшой столик с зеркалом, перед которым стоял одинокий стул. Я подошла к окну. Оно выходило на ту самую сторону, где остался лес. Луна, круглая и холодная, ярко светила в окно, заливая комнату призрачным серебристым светом и вырисовывая черные, непроглядные силуэты деревьев. Этот лес, такой загадочный и прекрасный, таил в себе столько опасностей… И одного из нас уже не было в живых.

Мысль о Тасио вонзилась в сердце острой болью. Он был таким же, как я. Непосвященным. Заброшенным в чужой мир. И он пожертвовал своей жизнью, пытаясь защитить меня, чужую душу в теле своей возлюбленной. В груди все сжалось, стало нечем дышать, и предательские слезы, которые я так старалась сдержать, хлынули ручьем. Я тихо заплакала, стоя у окна и глядя в эту безразличную, холодную ночь, чувствуя себя абсолютно одинокой и разбитой.

За моей спиной послышался тихий шорох. Леама встала и несмело подошла ко мне.

— Хозяйка… вы в порядке? — ее голосок дрожал.

Я повернулась к ней. В лунном свете ее личико казалось еще более бледным и испуганным, а по щекам текли маленькие, блестящие дорожки от слез.

— Нет, Леама, — прошептала я, и голос мой сорвался. — Я не в порядке. Мне больно и страшно. Мне так жаль бедного Тасио… Он всего лишь хотел защитить меня.

Боль, которую я пыталась держать в себе, вырвалась наружу. Леама больше не сдерживалась и горько, безутешно заплакала. И в этот раз я не оттолкнула ее. Я просто обняла это хрупкое, дрожащее существо и прижала к себе. Мы стояли у окна, обнявшись — две истерзанные души в огромном и жестоком мире, и под холодным светом луны пытались выплакать всю свою боль, всю тоску и все ужасы этой ночи, оплакивая доброго человека, чья жизнь оборвалась так нелепо и страшно.

Глава 9

Книга Вечности

Передо мной проплывали странные, искаженные образы. Я парила в пустоте, лишенная тела, но всевидящая. И вдруг меня резко перенесло в другое место. Влажный, душный воздух, пахнущий серой и сушеными травами. Гулкое потрескивание огня.

Я стояла в центре комнаты, залитой алым светом от пылающего котла. Перед ним, спиной ко мне, возвышалась высокая, худая фигура с длинными, белыми волосами. Она помешивала варево в котле длинной костяной палкой, и ее плечи сотрясались от беззвучного, сумасшедшего смеха. Это был не веселый смех, а тот, что леденит душу — полный одержимости и торжествующего безумия.

Она резко обернулась. Бледное, заостренное лицо. И глаза… эти глаза! Они были не просто черными. Они были пустошью, провалами в самое нутро реальности, и они смотрели сквозь меня. И я поняла. Это не сон. Это память. Память Моргат. И я смотрю ее глазами, чувствую ее страх.

— Я позвала тебя не просто так, моя дорогая Моргат, — ее голос был шипящим, сладким. Он туманил сознание, заползая в самые потаенные уголки. — Я знаю, как ты любишь людишек. Можешь быть счастлива — скоро я сломаю этот жалкий барьер, и ты сможешь таскать их сюда целыми толпами. Будешь как дитя в кондитерской.

Моё — нет, её — тело напряглось. Голос, который вырвался из моих уст, был резким, полным отвращения и ужаса.

— Миада, барьер нельзя ломать! Ты нарушишь равновесие! Это безумие!

Миада снова залилась своим леденящим душу смехом. Она медленно, с наслаждением провела языком по тонким губам.

— Ошибаешься, сестричка. С Книгой вечности, твоей силой и знаниями мы сломаем этот жалкий барьер и будем править обоими мирами. Я — силой Книги, а ты… своей ненасытной жаждой.

Книга Вечности. Значит она у Миады. Ужас пронзил меня насквозь. Я почувствовала, как Моргат отшатывается, ее дыхание перехватило.

— С Книгой вечности? — ее голос, мой голос, дрогнул, стал выше, почти визгливым от изумления. — Нельзя использовать книгу в своих целях! Я и так прикрывала тебя перед остальными, и не рассказала, что именно ты её украла!

Миада сделала шаг вперед. Ее черные глаза сверкали лихорадочным блеском. Она приблизилась вплотную, и ее хищная улыбка растянулась до невозможного предела.

— Все ведьмы — сестры, не так ли? Значит, и Книга — общая. Я ее…просто позаимствовала. — Она протянула бледную руку, ее длинный ноготь указывал прямо мне на щеку. — Если ты не согласишься… я заставлю тебя. Ты знаешь, теперь, я могу.

Внутри все сжалось в тугой комок чистого, животного страха. Этот страх был моим. И ее. Он пожирал все. И тогда я почувствовала, как рука Моргат резко взметнулась, пальцы сами собой сложились в сложную фигуру. Ее голос, низкий и полный отчаянной решимости, прорезал воздух.

— Никогда!

Энергия сгустилась вокруг. Воздух затрепетал, заряжаясь силой. И в этот миг…

— Хозяйка! Проснуться! Хозяйка!

Голос был далеким, тонким, как ниточка, протянутой из другого мира. Он тянул меня наверх, сквозь толщу чужого ужаса.

— Вы так дрожать и сжимать зубы, вам сниться дурной сон?

Я дернулась, как от удара. Глаза распахнулись. В груди бешено колотилось сердце, грозилось выпрыгнуть. Дыхание сбилось, в горле стоял ком. Надо мной склонилось испуганное личико Леамы, ее большие глаза были полны ужаса. Теплый утренний свет в комнате казался неправильным после того видения.

Я пыталась дышать, глубоко, с дрожью, но кошмар впился в память. От него нельзя было отмахнуться. Он был частью меня теперь. Я смотрела на Леаму, и слова вырвались сами.

— Я видела… воспоминание Моргат. И кажется… я знаю, у кого Книга Вечности.

Леама замерла. Ее рука, только что лежавшая на моем плече, повисла в воздухе. Ее огромные глаза стали поистине бездонными от ужаса.

— Вы… знать? — прошептала она, и ее пальцы впились в мое платье, цепляясь за него.

Я кивнула, сглотнув горечь, подступившую к горлу. Картины были ярче любой реальности. Я до сих пор чувствовала на коже тот липкий, горячий воздух.

— Миада. Ее зовут Миада. — Я зажмурилась, пытаясь стереть из памяти это бледное, искаженное безумием лицо и эти черные дыры вместо глаз. — Она… сестра Моргат? И у нее Книга. Она хочет сломать барьер… между мирами. С помощью Моргат.

Леама ахнула и