Рассвет русского царства. Книга 12 - Тимофей Грехов

— А тебя кто защищать будет? Спину кто прикроет? — Он подошёл ближе и понизил голос до шёпота. — Твоя жизнь для меня важнее жизни Ивана. Так и знай.

Я покачал головой.

— Не говори так. Он Великий князь, и мы все ему присягали. А раз присягали, — я поднял взгляд к небу, словно кивая туда, — то нам и отвечать перед Богом.

— Хорошо, — сказал Семён и добавил: — Об одном прошу. Без телохранителей — никуда.

— Хорошо.

* * *

Через час мы выехали.

Я, Ярослав и десяток курмышских воинов.

Орудия после того, как на воротах показался белый флаг, замолчали и над полем повисла непривычная тишина.

Встали мы посреди поля, разделявшего наши рвы и казанские стены. Отсюда стена смотрелась ещё внушительнее… и трещина у одинокой башни смотрелась тоже неплохо.

Ворота приоткрылись, и из них выехала кавалькада. Впереди всадник в пластинчатом доспехе поверх дорогого халата. И я сразу узнал Ибрагим-хана. За ним ехали двое мурз и десяток нукеров с копьями.

Одного из мурз я узнал сразу. Кара-Булат из рода Аргын. Это ему я отдавал под белым флагом тело сына, обмытое и убранное как положено. И это он потом, в благодарность, посоветовал нам уйти за реку, пока не подошло большое войско.

Сейчас Кара-Булат делал вид, что мы не знакомы. Я тоже ничем не выдал, этого. Ни к чему хану знать, что один из его мурз разговаривал с урусским воеводой по душам.

— Здравствуй, Ибрагим-хан, — сказал я, когда мы съехались. — Рад видеть тебя в добром здравии. Хорошо выглядишь для человека, у которого под стенами полсотни тысяч гостей.

— И тебе здравствовать, воевода, — в тон ответил Ибрагим. — Ты тоже неплохо выглядишь… для человека, у которого войско на заре делится надвое и наводит пушки на своих же.

— Ждали тебя в гости, — парировал я, — но ты не соблаговолил присоединиться.

Он несколько секунд помолчал, потом кивнул.

— Ты звал говорить, — серьёзным тоном сказал он. — Говори.

— Это ты выкинул белый флаг, хан. Так что тебе и говорить.

Ибрагим помолчал.

— Хорошо. Я скажу. — Он выпрямился в седле. — Двадцать тысяч рублей серебром я привезу в Москву до первого снега. Все урусские полоняники, сколько их есть в ханстве, уйдут с тобой без выкупа. Сверх того, дам свободный путь вашим купцам по Волге и клятву на Коране не ходить набегами на ваши земли. Забирай всё это, воевода, и уводи войско.

Предложение было щедрое. Очень щедрое, чего уж. Но веры в то, что казанцы перестанут ходить в набеги, у меня не было. Возможно год или два будет затишье, но потом они снова примутся за старое.

— Нет, — сказал я.

— Ты даже не подумал.

— Мы пришли не за серебром. Требование ты слышал вчера… Казань входит в состав Руси. Ты сохраняешь жизнь и род. Вера ваша остаётся при вас, мечети никто не тронет. Об остальном… о дани, о землях, о торговле, о том, кто и как будет здесь править, можно говорить долго и обстоятельно. Но под рукой Москвы. А полоняников мы и так всех заберём. Когда войдём!

— Когда войдёшь, — повторил Ибрагим и усмехнулся. — Ты хоть понимаешь, что говоришь, урус? Этим стенам двести лет. Их не брал никто и никогда. Ты будешь грызть их до зимы. А зима здесь приходит быстро. Скоро осень, дожди. Дороги твои раскиснут, обозы встанут в грязи. Войско твоё начнёт жрать само себя. Я видел, как это бывает. Сначала кончается хлеб, потом дрова, потом терпение, а потом и верность. Тебе ли не знать про верность, воевода…

— «На что намекает этот ублюдок? — пронеслась у меня мысль. — Неужели он уже знает про смерть Алёны?»

Я внимательно посмотрел на него и понял — нет, не знает. Так бы он обязательно использовал это против меня.

— Стена падёт быстрее, — постарался я ответить спокойным тоном. — Ты давно осматривал её с той стороны, хан? Сходи, глянь. Мои орудия бьют по ней со вчерашнего дня, и я никуда не тороплюсь. Пороха у меня хватит до весны, обозы уже в пути. А вот что у тебя в городе с хлебом… мы оба знаем. Сёла твои окрестные теперь кормят меня. И пройдёт неделя, а может и меньше, и стена твоя рухнет. И тогда Казань будет разграблена, а ты, — сделал я паузу. — Ты и твой род станете историей.

Ибрагим сощурился. Помолчал, обдумывая мои слова, и заговорил тише.

— Есть и другие, урус. Мои соседи. Им не по нраву, что границы Руси ползут к их порогам. Думаешь, они будут сидеть за своими реками и смотреть, как ты глотаешь Казань? Снег ляжет, и они придут! Я уже послал гонцов за помощью.

Вот оно… Астрахань и Сибирь. Больше некому. Крым и Большая Орда дали обещание османам, что не ударят в спину.

Мне не оставалось ничего, кроме как усмехнуться.

— Пусть приводят тумены, — сказал я. — Ахмат вон привёл восемьдесят тысяч. Спроси у него, как ему понравилось… — я развёл руками. — Ах да… уже не спросишь. — Я тронул Барса и подъехал на полкорпуса ближе. — Передай соседям, хан. Я буду только рад… не придётся потом далеко ходить, когда займусь их ханствами.

Ибрагим смотрел на меня секунд пять. Потом сказал что-то по-татарски, плюнул на землю, развернул коня и понёсся к крепости. Свита рванула следом. Кара-Булат уходил последним и напоследок всё-таки посмотрел мне в глаза. — Что он сказал? — спросил Ярослав, глядя им вслед.

— Не знаю, — честно ответил я. — Но на пожелание доброго здоровья было не похоже.

Ярослав хмыкнул.

— А ты хорошо его завёл. Про брата, про Ахмата… Отец говорит, на переговорах злить нельзя.

— Твой отец прав, — согласился я. — На обычных переговорах злить нельзя. Только у нас с Ибрагимом переговоров не было. Он это знал, и я это знал. Он выехал узнать, что вчера произошло. Но не вышло.

* * *

Обратно ехали молча. Уже у рва я повернулся к Ярославу.

— Усиль разъезды. Особенно по трактам, что ведут на Астрахань и на Сибирь. Дозоры удвой, следопытов бери лучших, каких найдёшь. Если Ибрагим не блефовал, и к нам могут прийти гости… в общем, я очень