Ищущий свет - Е. Юань

Вот только у Него таилась и вторая, куда более пугающая ипостась: Он числился в рядах легиона «Красной войны», под безраздельным командованием Короля Ангелов Медичи.

Внутри этого боевого братства каждый солдат был намертво, незримыми ментальными узами спаян с «Красным Ангелом» Медичи, сливаясь в единый, несокрушимый монолит.

Иными словами, Медичи мог играючи аккумулировать их общую мощь, равно как и щедро накачивать их собственной силой.

— В арсенале «Ученого древности» действовало железобетонное правило: их талантам не по зубам дотянуться до «Уникальности». И плевать, сколько раз они перешагивали порог новых Последовательностей и насколько качественно эволюционировала их сила. Однако адепты Пути «Провидца» завсегда были теми еще пронырами. Они маниакально рыли землю носом, выискивая лазейки и виртуозно балансируя на грани, отчаянно силясь обойти этот запрет и урвать хоть каплю мощи, завязанной на «Уникальность».

Клейн разрубал этот гордиев узел, выуживая из небытия сосуд божественного нисхождения Богини, наделенный лишь микроскопической долей силы. Заратул же сделал ставку на призыв мастодонта из рядов легиона «Красной войны».

В этот самый миг вырванный из прошлого фантом де-факто являлся самим Медичи — пускай и лишь Его осколком!

Рыцарь в черных латах, едва переступив порог поля брани, бросил вокруг остекленевший, безжизненный взгляд, но в следующее же мгновение звонко расхохотался:

«Эге, пернатый! Ну что, спаленные мной перышки уже успели отрасти?»

Из-за того, что его собственная историческая проекция умудрилась вытащить на свет божий еще трех фантомов ангельского калибра, бремя поддержания этого морока обрушилось на плечи Клейна с чудовищной, неподъемной тяжестью. Юноша всерьез заподозрил, что не продержится под этим прессом и десятка секунд.

Не ударь эта отдача так безжалостно, он бы почти стопроцентно уверовал, что нащупал божественный чит для бесконечной прокачки боевой мощи. Алгоритм вырисовывался до одури изящный: выдергиваешь двух мастодонтов и самого себя, затем твой собственный фантом повторяет этот финт, призывая еще парочку ангелов и нового двойника… И так по кругу, плодя армию до бесконечности.

В этот момент предводительница аскетов Церкви Ночи, Арианна, стремительно истончилась, благополучно юркнув в состояние Сокрытия. А уже в следующий миг Она словно из-под земли выросла за спиной исполинского Амона, с размаху обрушив на Него костяной клинок, испещренный диковинной вязью узоров.

Улучив момент, пока Амон увяз в мясорубке с пятью ангельскими проекциями, Клейн молниеносно, одну за другой, перековал окрестных тварей в покорных марионеток. Заставив их взять на мушку самого себя, он велел куклам распахнуть пасти и издать резкий хлопок: «Бах!».

Свистящие воздушные пушечные снаряды градом обрушились прямиком на сыщика.

Параллельно Клейн хищным рывком выбросил руку вперед, играючи выудив прямо из воздуха уже активированный и готовый вот-вот взорваться амулет «Солнечного пламени».

Он ни за какие коврижки не верил, что умудрится пережить подобную ковровую бомбардировку, обрушенную на собственную шкуру.

Сквозь оглушительный грохот залпов слух Клейна внезапно резануло едва уловимое «тик-так».

Всё мироздание словно намертво окоченело на одну немыслимую долю секунды, а затем вновь закрутилось в привычном ритме.

Юноша тут же узрел, как в непроницаемо-черных небесах с треском распахнулась зияющая брешь. Сквозь неё хлынул столп первозданного, обжигающего солнечного света, воспламенив выкованную из золота реликвию.

Это и был тот самый амулет «Солнечного пламени». Он стремительно раздулся в исполинскую сферу света — ревущий огненный шар, окутанный мириадами языков пламени.

Вот только мишенью для этого всесокрушающего удара оказался отнюдь не Клейн. Траектория дала фатальный сбой, и ревущее инферно наглухо поглотило того самого полубога из легиона «Красной войны»!

По ту сторону баррикад колоссальный массив знаний, вбиваемый Расселом Густавом, сотворенное Антигоном чудо, разящий костяной клинок Арианны и извивающиеся прозрачные щупальца Заратула — всё это с тем же абсурдным, гротескным «багом» перенацелилось в одну-единственную точку: на закованного в черные латы прихвостня Медичи.

Этот фантом, таящий в себе крупицу воли самого Медичи, даже пискнуть не успел. Сперва его рассудок с оглушительным треском разлетелся вдребезги под тяжестью знаний, напрочь лишив даже первобытных рефлексов. А затем на него лавиной обрушился весь остальной шквал атак, безжалостно стерев проекцию в порошок.

Тем временем щеголяющий в остроконечной шляпе и мантии древнего мага Амон невесть когда успел стряхнуть с Себя исполинские габариты, вернув заурядный человеческий рост, и плавно опустился на самое дно поля брани.

Он вальяжно вскинул правую руку, изящно поправив выточенный из кристалла монокль. Стекло мгновенно ослепительно полыхнуло.

За Его спиной вновь, дыша первобытным величием, соткался призрачный, изъеденный временем монолитный циферблат. Исполинская секундная стрелка с пугающей, попирающей все законы физики скоростью отмахала добрую половину круга.

В материальной реальности этот финт занял едва ли долю секунды. Однако на выжженной равнине абсолютно всё сущее словно разом лишилось добрых двух десятков секунд своего бытия!

Историческая проекция Антигона бесследно испарилась. Фантом Рассела тут же последовал за Ним, растаяв в небытии, а следом растворились и образы Заратула вкупе с Арианной.

Тот скудный лимит времени, что был им отпущен на существование в этом мире, оказался виртуозно, внаглую умыкнут!

Клейн, только-только изготовившийся пустить в ход третий акт своего суицидального спектакля, воочию узрев этот расклад, едва не поперхнулся, напрочь отказываясь верить собственным глазам.

Он, спору нет, загодя прикидывал, что «Богохульнику» Амону по плечу стереть в порошок пятерку ангельских фантомов — как-никак, это были лишь жалкие тени, изрядно недотягивающие до подлинной мощи оригиналов. Вот только он и в страшном сне не мог вообразить, что ублюдок провернет всё с такой леденящей, вальяжной легкостью, даже не дав ему шанса довести самоубийство до логического финала!

Выложив на стол свой абсолютный, железобетонный козырь, сыщик в итоге получил лишь жалкий пшик. Душу юноши закономерно затопила свинцовая тяжесть, а сердце сковало липкое, беспросветное отчаяние.

Амон легким движением поправил монокль, виртуозно умыкнув разделявшую их дистанцию. В один шаг оказавшись прямо перед носом у Клейна, Он смерил его лукавым взглядом и усмехнулся:

'Окажись тут подлинные тела, Мне бы и впрямь пришлось слегка попотеть.

«Вот только образы, выуженные из исторического тумана, грешат зияющими брешами. А уж нащупывать уязвимые места — это Мой конек».

Глядя на «Ангела Времени», чья издевательская ухмылка даже не дрогнула, а лицо лучилось откровенным упоением — словно Он и не находился секунду назад в гибельном капкане, — Клейн почувствовал, как его сердце свинцовым камнем ухает прямиком в бездну.

Обостренная интуиция резанула тревожным звоночком, и перед мысленным взором юноши молниеносным калейдоскопом замелькали недавние картины:

Едва они пересекли границу «Земли, покинутой богами», Амон