Ищущий свет - Е. Юань

затопили монументальные своды древнего дворца. Один за другим, вспыхивая первобытным сиянием, на спинках восьми кресел по обе стороны изъеденного патиной бронзового стола начали проступать таинственные сакральные символы.

Эти возмущения породили новые ореолы и очередную волну дрожи, сопровождаемую низким, вибрирующим гулом.

Во главе изъеденного патиной длинного стола спинка кресла, принадлежащего «Шуту», тоже вспыхнула. Сложный символ, сотканный из половины «Искаженных линий» и половины «Глаза без зрачка», безостановочно разрастался вширь, наслаиваясь сам на себя и обретая пугающую, объемную глубину.

Багровый «прилив», словно примагниченный этим зрелищем, устремился туда, вылепив на почетном кресле с высокой спинкой призрачный человеческий силуэт.

Вот только этот «фантом» напрочь лишался стабильности: он то гротескно искажался, то рассыпался в пыль, отчаянно силясь, но так и не в состоянии обрести подлинную плоть.

Тем временем на выжженной равнине, укутанной серо-желтой мглой, Клейн на долю секунды сбился с шага. Вскинув голову, юноша мазнул взглядом по разорвавшей небеса молнии.

Молниеносно вернув себе ледяную невозмутимость, он покрепче перехватил кожаный фонарь и тенью последовал за Амоном, неумолимо погружаясь в бескрайние, непроницаемые дебри пустоши.

Чем дальше продвигались человек и Король Ангелов, тем гуще землю изрезывала паутина оврагов, а их глубина обретала всё более чудовищные, зияющие масштабы.

Спустя добрый десяток минут, под аккомпанемент очередной ослепительной вспышки, Клейн узрел неподалеку исполинского, вымахавшего на несколько десятков метров ввысь сизо-черного циклопа.

Вся плоть этой махины была сплошь испещрена гноящимися, смердящими язвами разложения. Его единственный глаз глубоко запал и остекленел — одного взгляда хватало, чтобы вынести железобетонный вердикт: тварь давным-давно испустила дух.

И всё же монстр продолжал неприкаянно брести. Из самых его недр непрерывно сочился серо-желтый газ, сплетаясь в небесах в густые облака и окутывая проклятую равнину тем самым удушливым туманом.

Выходит, вся эта беспросветная мгла, наглухо укрывшая выжженные земли, брала исток именно в этом сизо-черном гиганте!

— Младший отпрыск Короля Гигантов Олмира, «Бог Чести» Бладель. В свое время Он имел дерзость в открытую поносить Моего отца, за что и поплатился: теперь Он обречен вечно скитаться по этой пустоши. Разумеется, Он отдал концы еще в горниле «Великого Катаклизма», вот только это ни на йоту не даровало Ему избавления, — Амон с усмешкой ткнул пальцем в сторону сизо-черного циклопа. — Не умыкни Я заранее урон от этой скверны, стоило бы тебе лишь ступить на равнину, как ты бы неминуемо отравился этими трупными миазмами Бладеля, пополнив ряды проклятых скитальцев.

«Неужто я еще и в ножки тебе кланяться должен?» — сыщика внезапно накрыло сюрреалистичное чувство, будто он воочию шагнул прямиком на страницы седых мифов.

Амон, ведя пленника за собой, возобновил шаг, и вскоре они подобрались к сизо-черному циклопу почти вплотную.

Аккурат там, где топтался исполин, зияла невероятно глубокая, беспросветная расщелина. В мимолетных всполохах молний на самом её дне смутно проступали очертания монументального, колоссального в своей ширине серо-белого строения.

Клейну хватило лишь беглого взгляда, чтобы его веко предательски дернулось. В памяти ослепительной вспышкой воскресли те самые леденящие видения, что явились ему во время гадания над «Неомраченным крестом».

Если память ему не изменяла, это было именно то место, откуда в свое время вынырнул Древний бог Солнца, Создатель Города Серебра, родной отец Амона и Адама!

И это, дьявол побери, тот самый «железобетонно надежный» тайник, о котором щебетал Амон? Сердце Клейна свинцовым камнем ухнуло в бездну.

В этот самый миг щеголяющий в остроконечной мягкой шляпе и с моноклем Амон замер на самом краю обрыва. Встав спиной к тянущемуся внизу серо-белому комплексу, Он слегка раскинул руки в стороны и с неизменной улыбкой изрек:

— Сие есть то самое священное лоно, где пробудился Мой отец. Здесь зарыта та самая история, до которой Я отчаянно жажду докопаться.

— Отец как-то обмолвился, что у этой твердыни имеется поистине древнее имя. И звучит оно как…

Купаясь в ослепительном свете серебристых молний, разрывающих небеса, облаченный в архаичную черную мантию Амон выдержал театральную паузу. Распахнув объятия еще шире, Он с непередаваемой, торжественной ноткой в голосе возвестил:

— «Чернобыль»!

Глава 1167 Когда звезды сойдутся

— Чернобыль!

Услышав слова Амона, Клейн первым делом испытал искреннюю оторопь.

Пока они подбирались к сизо-черному циклопу, он прокрутил в уме целую прорву вариантов развития событий, но и в страшном сне не мог вообразить, что услышит именно это название.

Это было так же нелепо и абсурдно, как если бы на древней картине маслом вдруг нарисовался пулемет с водяным охлаждением, а в сухой научной диссертации проскочил бульварный роман. Это кричащее противоречие напрочь попирало здравый смысл, отказываясь укладываться в голове.

В следующую секунду в памяти Клейна ослепительной вспышкой воскрес тот самый уморительный факт: Древний бог Солнца, вылепив из собственного ребра «Темного Ангела» Сасрира, почему-то окрестил Своего первенца Адамом. На чистых инстинктах юноша резонно рассудил, что нынешний казус — ягода с того же поля, и от этого абсурда его едва не порвало от смеха.

Осознав, что этот мастодонт, чья сокрушительная мощь граничит с самым настоящим «багом», этот Король Ангелов Амон, вечно щеголяющий садистской ухмылкой, произнес подобное имя с пугающей, монументальной торжественностью, Клейн почувствовал, что сдерживать рвущийся наружу хохот становится всё труднее. Да он и не желал его подавлять.

«Вот бы расхохотаться так, чтобы Амон взбесился и стер меня в порошок прямо на месте… В том, что этот ублюдок вырос такой мразотой, стопроцентно виноваты методы воспитания Древнего бога Солнца!» Уголки губ Клейна неумолимо поползли вверх, и он уже изготовился от всей души, без малейших тормозов выплеснуть это клокочущее веселье.

И в этот самый миг небеса вновь разорвала ослепительная серебристая молния. Вспышка щедро залила светом зияющую бездну расщелины, позволив Клейну еще раз воочию узреть покоящийся на дне монументальный, бесконечный серо-белый комплекс руин.

Местная архитектура в корне, до смешного расходилась с канонами нынешней эпохи, равно как и с зодчеством Четвертой, Третьей, а то и Второй Эпох.

Тук-тук!

Сердце Клейна судорожно сжалось в груди, а затем гулко ударило о ребра. Улыбка, только-только расцветшая на его лице, мгновенно заледенела.

Тук-тук! Тук-тук!

Юноша отчетливо, словно наяву, услышал стук собственного пульса, а в мозгу один за другим калейдоскопом начали вспыхивать прописные истины о здешнем мире:

'В году двенадцать месяцев, триста шестьдесят пять дней, и бывают високосные года…

В сутках двадцать четыре часа, в часе шестьдесят минут, в минуте шестьдесят секунд…

Железобетонно доказано, что мир — это планета…

В небесах безраздельно царит лишь одно солнце и одна луна…'

Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук!

Первобытный инстинкт самосохранения отчаянно вопил,