Сотворение человека будущего. Генетическое совершенствование: наука и этика - Джонатан Аномали

позволяющая содержать большую армию и поддерживать базовую инфраструктуру. А еще это благоприятная почва для расслоения, взаимного недоверия и образования коалиций, цель которых – отбирать ресурсы у других граждан, вместо того чтобы кооперироваться ради общих целей. В таких случаях граждане, которые потребуют запрета на генетические модификации против желания существенной доли своей популяции, в конце концов рискуют создать условия, когда приближенные к политической власти получают доступ к ресурсам, закрытым для остальных.

Вместо того чтобы вводить моральные и юридические запреты для борьбы с неравенством, разумнее предположить, что разные люди по своей воле предпочтут разделиться на разные политические сообщества. Они это сделают, например, если правительственные программы социального обеспечения возьмутся за социальное распределение прибыли и затрат на продуктивный труд либо если неусовершенствованные люди будут теми или иными способами существенно подрывать благополучие усовершенствованных. Сепарация не обязательно предполагает насилие и враждебность. Она может отражать ситуацию, при которой различия между группами становятся так сильны, что они уже не в состоянии продуктивно сосуществовать, хотя еще способны давать плодовитое потомство. Раздельная жизнь может оказаться для всех участников безопаснее, чем насильственные попытки свести очень разных людей в единое политическое сообщество. Если, как выражается Джон Ролз, политическое сообщество – это кооперативное предприятие с целью получения взаимной выгоды, а между очень разными типами людей нет или почти нет стремления к сотрудничеству, поддерживать общие политические институты бессмысленно25.

Нам придется пересмотреть моральные основания крупных национальных государств, где сейчас живут многие из нас. У небольших децентрализованных политических сообществ есть тот недостаток, что они стабильны лишь при высоких барьерах для входа и выхода, а кроме того, частная жизнь в них защищена меньше, чем в крупных городах вроде Нью-Йорка или Лондона. Но, вероятно, это вполне разумная цена за то, чтобы предотвратить ненужную враждебность и насилие между группами, которые наделены слишком разными способностями, чтобы кооперироваться на взаимовыгодных условиях.

Заключение

Большинство из нас не задумывается, как генетика преобразит наш мир в ближайшие сто лет. Даже среди тех, кто разбирается в научных основах отбора эмбрионов и редактирования геномов, к практическому применению этих технологий многие пока относятся скептически. Отчасти это отражает правомерные опасения, что мы еще плохо умеем видоизменять сложные черты. Но отчасти дело в неоправданно предвзятом предпочтении статус-кво. Здесь можно провести аналогию с генно-модифицированными продуктами. Многие выражали вполне обоснованную тревогу, что генно-модифицированные культуры могут плохо сказаться на окружающей среде (например, риск гибели урожая из-за болезни сильно повышается, если культуры слишком схожи генетически). Многие задавались вопросом, достаточно ли мы знаем о диетологии, чтобы гарантировать, что генно-модифицированные продукты содержат все питательные вещества, которые мы получили бы из “натуральных” культур.

Однако очень часто пугает просто сам факт применения новых технологий. Научная сторона дела очевидна: генно-модифицированные продукты столь же питательны, а зачастую еще и дешевле и полезнее обычных, а для окружающей среды – даже лучше, хоть нам и приходится остерегаться монокультур1. К тому же они позволяют избежать пестицидов, поскольку мы можем встроить в генно-модифицированные растения устойчивость к болезням. Сопротивление генетическим модификациям продуктов питания среди широкой публики по мере их распространения понемногу слабеет. Должно быть, чего-то подобного следует ожидать и в отношении генетически модифицированных эмбрионов.

Поначалу немногочисленные состоятельные технофилы будут применять шкалы полигенного риска, чтобы повышать интеллект будущих детей или отбирать их по эстетическим чертам – росту и цвету глаз. Одновременно некоторые религиозные лидеры станут возражать против репродуктивных технологий вроде ЭКО и экстракорпорального гаметогенеза на том основании, что родители сначала создают эмбрионы, а затем уничтожают большинство из них. Возражения будут исходить и от политических эгалитаристов, например, в США, где после Второй мировой войны сложилась идеология, в рамках которой среди представителей университетской и журналистской элиты принято отрицать определяющую роль генов в формировании ценимых в обществе черт вроде интеллекта.

Поскольку среди американских элит в начале 2000-х годов преобладали представления, что социальное неравенство между индивидами и группами объясняется исключительно притеснениями и дискриминацией, но ни в коем случае не генетикой2, многие журналисты и университетские преподаватели поначалу будут всячески порицать такие технологии. Дело в том, что они поймут: если шкалы полигенного риска способны предсказывать важные результаты в жизни, это идет вразрез с их мировоззрением. Поскольку это следствие настолько очевидно, а пошатнуть идеологию – задача непростая, многие представители элит выступят против технологий из соображений чистого популизма: пусть все знают, что они верны доминирующей морально-политической идеологии. Однако по мере совершенствования технологий это приведет к когнитивному диссонансу среди элит, которые захотят применять отбор эмбрионов ради лучшего будущего для своих детей, но при этом политически будут обязаны выступать против. В конце концов все больше представителей элит станут применять эти технологии открыто, и каскад предпочтений приведет к тому, что все больше людей будут переходить от сомнений и отрицания к поддержке сначала отбора эмбрионов, а затем и редактирования генома.

Нормы и технологии станут эволюционировать совместно по мере того, как будет расти стоимость отказа от применения генной инженерии. На этом этапе по крайней мере в некоторых сообществах “старомодные” роды станут общественно порицаемы и нормой будет тщательный скрининг детей на черты, способствующие здоровой и счастливой жизни. Уже появились первые признаки ослабления табу на генетический отбор. В 2023 году группа ученых опубликовала результаты опроса американцев относительно отбора эмбрионов3. Оценивалось отношение родителей к тому, чтобы нанимать репетиторов для повышения шансов ребенка поступить в престижный университет, и их отношение к применению с той же целью отбора эмбрионов либо генной инженерии. Почти 50% американцев сочли отбор эмбрионов по интеллекту морально оправданным, а также признали, что и сами задумались бы о таком варианте. Почти столько же респондентов заявили, что прибегли бы ради этой цели к редактированию генома, если это безопасно. А главное, молодые люди детородного возраста одобряли генетические улучшения детей охотнее, чем их старшие современники. А значит, отношение к данным технологиям меняется, и хотя установки обычных людей нередко формируются в соответствии с мнением элиты, табу на генетические улучшения, скорее всего, ослабнет, когда цена на них упадет, а технология усовершенствуется.

Однако останутся и те, кто будет отказываться от генетических модификаций. Пройдет много лет, и различия станут очевидными. Если те, кто решит генетически улучшать детей, будут ощущать, что вынуждены тратить ресурсы на тех, кто отказывается, и эти траты будут слишком высоки, с большой вероятностью последует политическая сепарация, и с моральной точки зрения, наверное, будет предпочтительно либо вынуждать остальных модифицировать своих детей, либо исключать их из своей среды. Но если