Отставной экзорцист 5 - Михаил Злобин

Что влечёт сюда демонов? Почему они так стараются убрать Радецкую и меня за компанию? Какова роль Валаккара во всех этих событиях? Отчего проклятый Князь Раздора предпочитает последнее время отлёживаться где-то на дне моей души и практически не отсвечивает? Кто стоит за организованными вооружёнными нападениями одержимых? Куда тянется ниточка от Бройтмана? Кто ему подселил демона? Действительно ли во всём этом замешан отец Инессы? Стоит ли его тряхнуть или хотя бы проверить с помощью Бездны?

Вопросы-вопросы-вопросы… и ни одного ответа.

Засидевшись над своими каракулями до глубокой ночи, я устало откинулся на диван и с силой помассировал лицо. Тьфу, блин! Ерунда это всё! Ни к чему я таким путём не приду. Ну нет у меня задатков гениального детектива. Не умею я из разрозненных обрывков разгадки сплетать. Мне нужна полноценная зацепка, чтоб двигаться дальше. Раньше этой зацепкой был Бройтман. Но с ним всё пошло сильно не по плану. Зато теперь можно уверенно заявлять, что меня пытались убрать те же лица, что Инессу Романовну. И все они связаны с инфернальными тварями…

Со вздохом поднявшись на ноги, я поплёлся к окну. С каждым днём весна всё активней заявляла о своих правах, а коммунальщики батареи топили так, будто за бортом свирепствовал лютый мороз. Если сейчас не проветрю, то в такой духоте точно глаз не сомкну. А у меня и без того с засыпанием огромные проблемы. Даже снотворное помогать перестало…

Откинув штору, я успел только схватиться за поворотную ручку форточки, но тут вдруг оконное стекло передо мной тихо хрустнуло и расцвело паутиной трещин. По груди моментально разлился нестерпимый жар, стремительно переходящий в опустошающую слабость. Опустив взгляд, я увидел, что на футболке быстро набухает кровавое пятно. Вот оно ещё размером с монетку, а вот уже с кулак…

— Да вы издеваетесь, суки… — прохрипел я, после чего кулем осел на пол.

Боль пришла с сильным запозданием, но зато такая, что каждый вдох был хуже пытки и сопровождался устрашающими булькающими звуками. Я кряхтел и кашлял, отплёвываясь кровью. Рот заполнился медно-солоноватым привкусом. Перед глазами заплясали чёрные мушки, которые сливались между собой и заволакивали взор.

Оставляя на ламинате багровые разводы, я пополз к выключателю.

Нужно просто вырубить свет раньше, чем потеряю сознание. В темноте тело восстановится… Так уже бывало много раз. Всего лишь… добраться… до выключателя…

Увы, моим чаяниям не суждено было сбыться. Я отключился на половине пути. Сперва сознание растворилось в колючем, как металлическая вата, мраке. А потом сквозь него стали проступать до отвращения знакомые очертания Преисподней.

Я умер. В очередной раз.

Глава 13

— Алло, Инесса Романова? Я у Бугрова в квартире. Боюсь, новости неутешительные…

— Докладывайте, Алексей Аркадьевич, что вы обнаружили? — напряглась Радецкая, до боли вдавливая трубку в ухо, чтоб не пропустить ни слова.

— Дверь вскрыта, на полу следы крови, на окне пулевое отверстие. Вероятней всего стреляли с соседней крыши. Расстояние двести метров — для опытного снайпера поразить цель с такой дистанции проще, чем сморкнуться. Я уже отправил туда людей на осмотр места. Но особых надежд не питаем.

— А… сам Пётр Евгеньевич? — озадачилась глава «Оптимы».

— Его нигде нет. Ни живого, ни мёртвого… Секунду, кажется, ещё кое-что нашли…

Инесса Романовна затаила дыхания, ожидая, хоть каких-нибудь хороших новостей.

— Не томите, Зорин, что у вас? — нетерпеливо проворчала она.

— Пуля. Выковыряли из-под ламината. Винтовочный калибр семь-шестьдесят два на пятьдесят четыре. Исходя из того, что я вижу, она прошила Бугрова навылет и застряла в полу. Сохранилась достаточно хорошо, можно будет отдать на баллистическую экспертизу.

— Каковы шансы, что мы после этого выйдем на злоумышленников и отыщем Петра Евгеньевича? — сразу же захотела оценить значимость улики Радецкая.

— Не могу сказать, Инесса Романовна… — помялся Зорин. — Как по мне, то минимальная. Работали не профаны. Если за всем этим стоят те же лица, что и за прошлыми нападениями, то мы в лучшем случае просто выйдем на очередной мутный ствол, официально утраченный тридцать лет назад. Но попытаться, думаю, стоит, ведь других зацепок нет.

— Чёрт, как же всё не вовремя… — выругалась глава корпорации. — На камеры что-нибудь попало?

— Пока изучаем, — отозвался Алексей Аркадьевич. — Отправил парней по подъездам и соседним домам. Заодно выясняем, у кого есть доступ. Попробуем решить всё быстро без бумажной волокиты и официальных запросов.

— Поняла вас. По возможности постарайтесь не привлекать к этому инциденту правоохранителей. Либо же делать это обходными путями и по неформальным каналам. Есть опасения, что городское управление МВД будет всячески препятствовать нам.

— А если заставить их работать через резонанс? — предложил собеседник. — Организованная преступность хозяйничает в городе и похищает людей. За такое руководство главка не похвалят.

— Оставим это на самый крайний случай, — со вздохом произнесла Радецкая. — Иначе население может решить, что у нас какие-то личные счёты с федералами, и наша следующая информационная кампания, посвящённая одержимости, рискует не оправдать себя.

— Вас понял, Инесса Романовна. Сделаю всё возможное.

* * *

Ад не сразу выплюнул в реальность мою искалеченную и пережёванную душу. Твари Бездны грызли меня и пожирали сотни раз. Рвали на части, волокли сквозь чёрные пустоши, топили в океанах жидкой хищной тьмы, которая растворяламою плоть.

Иногда я ощущал чьё-то пугающее присутствие. Нечто гораздо более жуткое и древнее, чем те дикие отродья, что вели на меня охоту. Но, слава богу, всякий раз умирал раньше, чем успевал с этим встретиться.

Я прятался по закоулкам проклятых городов, населённых безликими душами. Мчался сквозь леса из виселиц, на которых медленно покачивались и тянули ко мне руки погибшие товарищи. Но что бы я ни делал, как бы ни старался, а каждый мой забег заканчивался одинаково…

Трупное небо Преисподней было свидетелем тысячи моих смертей. Оно давило на сознание бесконечностью мёртвых серных облаков, взирая холодно и безразлично.

Иногда мне начинало казаться, что между двумя ударами сердца проходят годы. Я едва не забыл кто я и почему оказался здесь. И когда отчаяние уже бесповоротно завладело мной, что-то вдруг неуловимо изменилось.

Мне не удалось ухватить момент перехода из ада в липкие объятия бессознательного бреда, наполненного кошмарами. Воспалённый разум продолжал порождать жуткие и пугающие сцены. Вот только боль в них стала другой. Из острой, незамутнённой и тысячекратно умноженной, она трансформировалась в какую-то абстрактную и вязкую.

А потом мне стали чудиться голоса. Они звучали, переплетаясь и эхом отдаваясь в