Хозяин Волшебной Лавки. Том 6 - Юрий Розин

и за ковеном. Вы сами объяснили мне: колдун подготовкой перекрывает разницу в рангах. А она гений, это тоже ваши слова. — Вдох. Еще один. — Свяжете клятвами? Вы не вечны, Аглая. Колдовство умирает вместе с колдуном, и клятвы умирают с ним же. Это ваши законы, не мои. Что она сделает с вашим наследием в день, когда вас не станет? — Темнота с краев поползла к середине. — И последнее. Вам не кажется, что сильный лидер во главе ковена и та, что вынуждена слепо подчиняться из страха смерти или кары — это очень разное? Но сильная Ася возьмет ковен и повернет против вашей памяти. А сломанная не удержит его и года!

Она молчала и давила. Пол под коленями стал единственным, что я еще различал ясно. Где-то на границе сознания Лавка кричала мне, что больше не позволит, и я из последнего держал ей короткое «нет».

Давление исчезло.

Разом, целиком. Воздух хлынул в грудь, от него закружилась голова.

[Милый. Милый, ты серый весь. Я тебя грею, слышишь меня?]

«Слышу. Все, Лада. Все».

Я стоял на коленях посреди собственной лавки и дышал.

— У тебя есть предложение лучше моего?

Я поднялся. Не с первого раза: ноги держали неохотно, пришлось помочь себе прилавком. Перстень на пальце остывал.

— Есть, — сказал я. — Не трогать ее. Совсем. Оставьте ей жизнь, которую она построила, и учебу, которую она выбрала, и она продолжит бить ваши рекорды. Потому что это будет нужно для защиты ее новой жизни. — Я перевел дыхание. — И, в конце концов, прекратите играть в обиженку. Корона с вами несправедлива. Правда. Только мир несправедлив вообще со всеми. Императрицу, и ту держит собственный статус: шагу не ступить без протокола и чужих глаз. Чем больше силы, тем короче привязь, из этого правила я исключений не встречал. Людей двигает не справедливость и не обида на ее отсутствие. Людей двигают их желания и их близкие. Отнимите у Аси то и другое, и путь наверх станет вашим желанием, а не ее. В лучшем случае вы вырастите вторую себя. В худшем убьете ее, пальцем не тронув. А хотите вы не этого. Вы сами сказали, чего хотите: чтобы она вас превзошла. Тогда путь у вас один. Отойти в сторону и смотреть.

Аглая сидела неподвижно. Молчание тянулось так долго, что я успел услышать, как на улице проехала подвода.

— Гладко стелешь, — сказала она наконец. — А если весь ее разбег уже кончился? Осядет тут, при муже и огороде, замрет на пятом. Кто мне поручится, что я не получу посредственность?

— Я поручусь. — Слово вышло раньше, чем я успел его взвесить, но забирать его назад я бы не стал. — Предлагаю пари. В каком возрасте тот колдун, о котором вы говорили, взял шестой ранг?

— В двадцать девять.

— Ася возьмет шестой к двадцати восьми. Я вложу в это все, что у меня есть. Возьмет, и вы отступаетесь навсегда, без оговорок и возвратов, ведь моя правда окажется сильнее вашей. Не возьмет, приходите за мной и делайте что сочтете нужным. Прятаться и защищаться не стану.

— Ты понимаешь, что ставишь? — спросила она. — Я не конкурент с соседней улицы, Петр. Судиться будет не с кем.

— Понимаю. Потому и ставлю свою жизнь. Меньшего вы бы не приняли.

Она постояла, глядя на меня сверху вниз, благо роста ей на это хватало.

— Хорошо, я принимаю. Шестой ранг до того дня, когда ей исполнится двадцать восемь. Четыре года без малого.

Я протянул руку. Она посмотрела на мою ладонь с легким удивлением, потом подошла и пожала. Ладонь у нее оказалась сухая и горячая.

— По рукам, — сказал я.

— По рукам. — Она повела рукой, и по спине у меня прошел холод. Но она всего лишь запустила пальцы в рукав платья и потянула наружу книгу, невозможно большую для того пространства, что могло быть в рукаве.

Том в потертой коже, толщиной в две ладони. По тому, как напряглась ее кисть, весил он килограммов десять.

[Пространственный карман, милый. Колдовской, причем. Она и правда не зря считается одной из сильнейших на планете.]

— Чтобы у тебя не было соблазна думать, будто я стану мешать ей ради выигрыша. — Аглая положила том на прилавок. — Здесь все, что я наработала за сто тридцать лет. Ритуалы, выкладки, тупики с пометками, почему это тупик. Мой главный труд, второго экземпляра не существует. Отдашь Асе. Учить я ее собиралась ровно по этой книге, так что считай, что учеба началась. Откуда книга, придумаешь сам: ты явно тот еще выдумщик.

Она пошла к двери. У порога я ее окликнул:

— Не останетесь на чай?

— Вряд ли Ася обрадуется, застав меня за своим столом. — Она взялась за ручку, не оборачиваясь.

— Можете не верить, но это чувство мне знакомо: когда хочешь ребенку лучшего и не замечаешь, где переступил черту. Будь вы для нее тогда сперва матерью и лишь потом наставницей, она не ушла бы через окно. И нам с вами не о чем было бы сегодня говорить, — сказал я.

— Этого мы уже не узнаем.

Я улыбнулся.

— А вот тут вы опять плохо знаете мир. Стать своему ребенку родителем не поздно никогда. Нужно одно: захотеть по-настоящему.

Она обернулась. Смотрела долго, и за это время лицо ее не двинулось ни разу. Потом уголок губ пошел вверх.

— Кажется, я начинаю понимать, отчего пятый ранг она взяла у тебя, а не у меня.

Колокольчик звякнул, и дверь за ней закрылась.

Я убрал том под прилавок, накрыл его мешковиной и сверху поставил ящик с мелочью на разбор. До возвращения Аси с Семой оставалось около часа.

«Лада».

[Да, милый?]

«Об этом разговоре ты не расскажешь никому и никогда. Ни Асе, ни Семе. Что бы ни случилось».

[Но почему? Ты выстоял против седьмого ранга! Ты ее переспорил, милый, ты! Ася имеет право знать, кто за нее сегодня…]

«Нет».

[Почему?]

Я посмотрел на стул, где только что сидела самая опасная гостья в двух моих жизнях.

— Потому что дети не должны знать, что мама с папой ссорятся.

* * *

Через четыре дня после визита Аглаи, чтобы как-то вознаградить себя за произошедшее, я организовал нам очередной