Магазин волшебных питомцев 4 - Сергей Шиленко

— Ряба несёт, — я забрал яйцо и опустил в кастрюльку. Вода приняла его с мягким «блюп». — Моя курица.

— Твоя курица несёт рунные яйца, — Алиса произнесла это, будто пробуя каждое слово на вкус. — Конечно. Почему бы и нет? У Егерева ведь всё как у людей.

Я щёлкнул переключателем на конфорке. Внутри корпуса мигнул оранжевый кристалл, нагревательная спираль засветилась вишнёвым, и вода начала подёргиваться мелкой рябью.

Пока грелось, открыл Инвентарь в третий раз. На прилавок легла маленькая стеклянная баночка с завинчивающейся крышкой. Внутри перекатывались мелкие каплевидные кристаллы. При свете они отливали холодной голубизной, а если поднести баночку к уху и тряхнуть — раздавался тихий стеклянный перезвон.

Слёзы кристальной берёзы.

Следом лёг бумажный пакет. Коричневый, грубый, из крафтовой бумаги. Я развернул верхний край. Из пакета поднялось тёплое сухое облачко, пахнущее грозой и раскалённым железом. Внутри — мелкий тёмный порошок с огнистым блеском. Споры метеоритного папоротника. На ощупь — как мельчайший песок, только легче и суше. Они пересыпались с тихим шелестом.

— Какое-то сложное зелье, — сказала Алиса.

— «Эликсир Быстрого Скачка», — я подвинул склянку ей.

Она приоткрыла крышку, понюхала кристаллы и поморщилась.

— Пахнет берёзовым соком. И почему-то снегом.

Маруся вспрыгнула на столешницу одним махом, приземлившись рядом с контейнером тыквы. Карие глаза уставились на оранжевые куски. Длинные пальцы потянулись к крышке.

— У-у-ук? — макака вопросительно посмотрела на меня.

Я открыл, поднял шприц с нектаром, выдавил пару капель на ломоть. Волшебная жидкость растеклась по мякоти, впитываясь, и оранжевая поверхность на мгновение засветилась мягким жемчужным сиянием. Протянул кусок Марусе. Макака приняла двумя лапками, понюхала, лизнула, расширила глаза и вгрызлась с таким аппетитом, будто ей три дня ничего не давали.

— Тыква! — Архимед спланировал на прилавок, растопырив крылья для торможения. — Птичке тыкву!

Сбрызнул ещё один ломоть. Архимед ухватил клювом, прижал лапой к прилавку и принялся долбить, отщипывая волокна и задирая хохолок от удовольствия.

— Хор-р-рошая тыква! — пробормотал он с набитым зобом. — Волшебная! Ещё!

— Алиса, будешь? — я поднял шприц.

Колдунья скептически покосилась на оранжевый кусок.

— Сырую тыкву? Егерев, я конечно ценю твоё гостеприимство, но…

— Попробуй.

Капнул нектар и протянул ей. Алиса взяла, повертела и откусила маленький кусочек, явно готовясь изобразить вежливое отвращение. Лицо изменилось мгновенно. Глаза расширились, челюсть замерла на полужевке.

— Что за… — она дожевала и уставилась на тыкву. — Это же… Это как тыквенный пирог. С карамелью и мускатным орехом. Только свежий и хрустящий, и ещё вот эта нотка — цветочная, сливочная…

— Нектар раскрывает вкус, — я взял кусок себе, брызнул и откусил. На языке разлилась тёплая сладость с медовым послевкусием. Сырая тыква превратилась во что-то среднее между дыней и пряным кремом. Жёсткой от этого она, правда, быть не перестала.

В кастрюльке забулькало. Я подождал пять минут, снял крышку и заглянул: вода кипела, яйцо покачивалось на дне, золотые руны тускло светились сквозь бурлящую воду. Выключил конфорку и подцепил яйцо ложкой. Обдал холодной водой из бутылки. Скорлупа зашипела, но золотые знаки не погасли.

Положил яйцо на ладонь. Тёплое, тяжелее куриного раза в три. Постучал о край миски. Скорлупа треснула сеткой, и я принялся счищать её, осторожно отделяя каждый осколок. Кусочки падали в миску с сухим перестуком. Зелёные снаружи, изнутри они оказались серебристо-белыми, с тонким слоем рунной гравировки. Ценный компонент — пойдёт в дело позже.

Под скорлупой обнаружился плотный белок — упругий, чуть зеленоватый, с лёгким перламутровым отливом. Я разрезал яйцо пополам. Желток оказался ярко-золотым, почти оранжевым, с густой текстурой.

Когти зацокали по линолеуму. Коша задрал морду и втянул воздух. Ноздри затрепетали. Янтарные глаза расширились, уставившись на золотой желток с выражением безоговорочного обожания. Мантикор встал на задние лапы, упёрся передними в край прилавка и выдал жалобное, протяжное «мр-р-рю-у-у?», от которого дрогнуло бы сердце и у каменной гаргульи.

— Забирай, — я выковырнул желток чайной ложкой и положил перед ним на полу. — Тушканчику всё равно нельзя.

Коша обнюхал подачку и счёл её годной.

— Желток! — возмутился Архимед, вытянув шею. — Птичке желток! Где мой? Несправедливость! Дискр-р-риминация!

— Опоздал, — развёл я руками.

Мурчание из-под прилавка усилилось. Коша управился секунд за пять. Выбрался обратно с такой мордахой, будто познал истинное счастье.

— Обжор-р-ра! — припечатал Архимед и обиженно отвернулся.

Я положил половинки белка на разделочную доску и мелко нашинковал. Нож стучал по дереву ровной дробью. Белок резался легко, чуть пружиня под лезвием, и рассыпался аккуратными кубиками.

Взял кусок тыквы и провёл по мелкой тёрке. Оранжевая мякоть разлезлась влажной кашицей, сок потёк по пальцам. Тыквенный дух перебил все остальные запахи в зале. Натёр граммов пятьдесят и ссыпал кашицу в миску с белком. Перемешал ложкой.

Теперь слёзы. Открутил крышку баночки и высыпал в ступку штук семь молочно-голубых кристаллов. Они звякнули о гранит и перекатились по дну, поблёскивая в свете ламп. Взял пестик и надавил. Первый кристалл хрустнул, рассыпавшись в мелкую пудру. Второй, третий. Я давил и растирал, круговыми движениями превращая слёзы в тонкий порошок. Ступка окрасилась в бледно-голубой.

Ссыпал порошок в миску и размешал. Масса стала бледнее, с холодным мерцанием.

Выдавил поверх смеси пару капель нектара. Золото легло маслянистой плёнкой. Потом зачерпнул из пакета щепотку спор метеоритного папоротника и присыпал сверху.

Споры вспыхнули. Крошечные искры прыгнули над миской, яркие, белые, как бенгальский огонь. Алиса отшатнулась, Архимед подпрыгнул. Но через секунду искры погасли, и смесь осела, выпустив тонкую струйку пара, пахнущую горячим камнем и берёзовым соком.

Перемешал. Масса стала однородной — кремовой, с зеленоватыми и голубыми прожилками.

Теперь мана.

Закрыл глаза и потянулся к ядру. Привычное тепло в солнечном сплетении отозвалось мягкой вибрацией. Протянул правую ладонь над миской, пальцы растопырены. Направил поток. Мана пошла по каналам предплечья, через запястье, из ладони — размеренная, как вода через лейку.

Смесь в миске отреагировала мгновенно. Зеленоватые и голубые прожилки засветились, сплетаясь в тонкую сеть. Тепло от ладони уходило вниз, и миска под пальцами слегка задрожала.

— Ого, — выдохнула Алиса совсем рядом. — Ты прям как настоящий алхимик. Нет, серьёзно, Егерев. Ты уверен, что у тебя специализация — приручитель, а не зельевар?

— Талантливый человек талантлив во всём.

Кушанье в миске светилось мятно-золотистым, будто внутри горел крохотный ночник. Свечение замерцало, побледнело и угасло. На