Я не злая, я просто тут случайно. Или некромантка по ошибке - Анастасия Понамарёва

Я знал: невиновных некромантов не бывает. Магия смерти оставляет след — она меняет человека, его душу, его восприятие мира. Те, кто практикует некромантию, всегда переступают черту. Рано или поздно. Всегда.

Но она не практиковала. Она не использовала магию сознательно. Она не искала власти над мёртвыми. Она просто... была.

Я смотрел на неё, и я чувствовал, как внутри меня поднимается что-то новое. Не подозрение. Не страх. А что-то похожее на вопрос.

Может ли человек быть некромантом по ошибке? Может ли магия жить в нём, но не управлять им? Может ли он оставаться человеком, даже если его руки способны поднимать мёртвых?

Я не знал ответа. Семьдесят лет опыта говорили: нет. Но камень правды говорил: да.

Я смотрел на огонь и думал о том, что мы найдём в столице. О том, что скажет магистрат. О том, как я объясню Канцелярии, что мы охотились на не ту женщину месяц.

И о том, где настоящая Лира.

--

Я встал. Подошёл к своей лошади, достал из седельной сумки небольшой кожаный мешочек. Вернулся к костру и сел напротив неё.

Она открыла глаза — не сонные, а сразу ясные, настороженные. Она не спала. Она просто лежала с закрытыми глазами и ждала. Саблезуб тоже приоткрыл один глаз, но не шевельнулся.

— Что это? — спросила она, кивая на мешочек.

— Полог тишины, — сказал я. — Артефакт. Он создаёт вокруг нас невидимый барьер. Звук не выходит наружу. Никто не услышит нас. И никто не войдёт внутрь, пока я не сниму его.

Она смотрела на меня. В её жёлтых глазах мелькнуло понимание.

— Ты хочешь спать.

— Да, — сказал я. — До столицы ещё больше недели пути. Если я не буду спать, я не смогу вести тебя. Я буду спать по очереди с тобой. Четыре часа ты — четыре часа я. Твой зверь будет сторожить. Он не подпустит никого к нам, пока мы спим. И я поставлю полог. Это надёжно.

Она смотрела на меня. Я не знал, что она думает. Она была умной. Она понимала логику. Но она также не доверяла мне. И имела на это право.

— Ты можешь не спать, — сказал я. — Ты можешь просто сидеть и смотреть на меня. Но я должен отдохнуть. Иначе мы не доберёмся.

Она молчала. Я ждал.

Шашлык приоткрыл один глаз, посмотрел на меня, потом на неё. И снова закрыл. Он не видел во мне угрозы. Или, по крайней мере, не видел угрозы прямо сейчас. Это было важно.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Спи. Я посторожу.

Я кивнул. Взял мешочек, развязал тесёмку, высыпал на ладонь горсть мелкого, почти прозрачного песка. Он мерцал в свете костра, как крошечные звёзды. Я шепнул слово — короткое, беззвучное, магическое — и рассыпал песок вокруг нас широким, неровным кругом.

Полог лёг на землю, как невидимая ткань. Я почувствовал, как воздух вокруг нас стал плотнее, тяжелее. Теперь ни один звук не выйдет за пределы круга. И ни одно живое существо не войдёт внутрь, пока я не сниму барьер.

Я лёг на землю, подложив руку под голову. Закрыл глаза.

Я не провалился в глубокий сон. Семьдесят лет опасности не позволяют мне спать глубоко. Я ушёл в ту его грань, где сознание всё ещё работает — на уровне инстинктов, на уровне магии, на уровне памяти тела. Я спал — но я слышал. Я чувствовал. Я знал, что происходит вокруг.

Шашлык не шевелился. Он спал — но я знал, что его уши поворачиваются за каждым звуком, его ноздри ловят каждый запах. Он тоже спал той гранью — поверхностно, настороженно, готовый вскочить в любой момент.

Я слышал её дыхание. Ровное, спокойное. Она не боялась. Она сидела у костра и смотрела на меня. Она знала, что я сплю. Она знала, что я уязвим. Она могла бы ударить меня, связать, сбежать. Она не сделала этого.

Я не знал, почему. Но я знал, что она не сделала.

--

Я проснулся через четыре часа. Ровно. Как по команде. Привычка, выработанная десятилетиями.

Она сидела у костра. Саблезуб лежал рядом, его голова покоилась на её коленях. Она гладила его за ушами. Он не урчал. Он просто лежал, закрыв глаза, и позволял ей делать это.

Она смотрела на меня.

— Всё тихо, — сказала она. — Никто не приходил.

Я сел. Потянулся. Тело болело, но голова была ясной. Четырёх часов хватило, чтобы перезагрузиться.

— Твоя очередь, — сказал я. — Я посторожу.

Она посмотрела на меня. В её взгляде я прочитал вопрос: «Ты не боишься, что я сбегу?»

— Если ты сбежишь, — сказал я, — я найду тебя. Ты знаешь это. И тогда у тебя не будет второго шанса.

Она не ответила сразу. Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнула та же спокойная ирония, что и в лесу, когда она разгадала меня.

— Второго шанса не будет, — повторила она медленно, как будто пробовала слова на вкус. — А что ты сделаешь? Арестуешь меня?

— Да, — сказал я. — Я буду обязан арестовать тебя.

Она ухмыльнулась. Не зло. С иронией.

— За что?

Я не ответил сразу. Она продолжала, не дожидаясь моего ответа:

— Ты арестуешь меня за то, что я сбежала от тебя. А за что ты гонялся за мной до этого? За то, что я Лира Чёрный Шёпот? — она усмехнулась. — Но камень правды сказал, что я — не она. Ты сам видел. Так за что ты меня гнался? За то, что я похожа на неё? За то, что у меня такие же глаза? Это не преступление.

Она смотрела на меня. Я молчал.

— Если ты арестуешь меня за побег, — продолжила она, — тебе придётся объяснить магистрату, от чего именно я бежала. От преследования агента Канцелярии, который ошибся и принял меня за другую. От того, что твои люди выгнали меня из дома, заставили бежать через болота, чуть не утопили. Что ты скажешь магистрату? Что я нарушила закон, потому что не хотела, чтобы меня убили по ошибке?

Она ухмыльнулась.

— Ну арестуют меня на сутки и штраф выпишут за бегство. А обвинения мне... прошу прощения, какие предъявят? В бегстве от законников. А за что меня гоняют? Я не крала, не убивала, не призывала демонов. Я просто хотела, чтобы меня оставили в покое.

Я молчал. Она была права.

Юридически она ничего не нарушила. Её преследовали по ошибке. Она бежала от незаконного преследования. Если бы я арестовал её за побег, магистрат спросил бы меня: «А за что