Я не злая, я просто тут случайно. Или некромантка по ошибке - Анастасия Понамарёва

Я остановился на краю света от костра. Достаточно близко, чтобы говорить, достаточно далеко, чтобы зверь не воспринял меня как угрозу.

— День добрый, — сказал я. — Я вам не помешаю? Не успел до темноты добраться до деревни, конь уже ничего не видит. А здесь вроде бы тихо.

Она смотрела на меня. Её рука лежала на загривке саблезуба, и я видел, как она успокаивает его — медленно, плавно.

— Не помешаете, — сказала она. — Присаживайтесь.

Я сел на расстоянии, которое она сочла приемлемым. Достаточно близко, чтобы говорить, достаточно далеко, чтобы не вызвать угрозы. Саблезуб следил за каждым моим движением, но не рычал. Он ждал. Оценивал.

Она протянула мне мясо. Я взял. Поблагодарил. Мы сидели у костра, и я смотрел на неё.

Она была спокойна. Слишком спокойна для беглянки, которую преследуют неделями. Она не ёрзала, не оглядывалась, не искала пути к бегству. Она просто сидела и смотрела на огонь.

Я смотрел на неё, и внутри меня поднималось что-то новое. Не подозрение. Не холод. А что-то похожее на любопытство.

Она была Лирой. Все признаки указывали на это — лицо, тело, магия. Но она вела себя как другой человек. Она смотрела как другой человек. Она говорила как другой человек.

А потом я заметил её взгляд.

Он был спокойным, почти ленивым — как у человека, который смотрит на огонь и ни о чём не думает. Но в нём было внимание. Она изучала меня. Медленно, методично.

Сначала её взгляд скользнул по моему лицу — задержался на моих глазах. Серых. Холодных. Маг холода. Она узнала стихию. Первый ключ.

А потом её взгляд опустился ниже. На запястье. На стигму Фригуса, которая слабо мерцала под краем рукава. Знак агента Тайной Канцелярии. То, что нельзя скрыть. Второй ключ.

Она открыла дверь быстрее, чем я успел подготовиться.

Она не испугалась. Не вскочила. Не позвала зверя. Она просто вздохнула — глубоко, устало — и посмотрела мне прямо в глаза.

— Хватит притворяться, — сказала она. — Вы не Киан. Вы — лорд Крайд. Агент Тайной Канцелярии. Вы охотитесь на Лиру Чёрный Шёпот. И вы думаете, что я — это она.

Я смотрел на неё. Она не боялась. Она не убегала. Она просто констатировала факт.

Я хотел спросить, как она узнала. Но мне не нужно было спрашивать. Сначала — мои глаза. Потом — стигма. Два ключа, и она открыла дверь.

Она была умной. Наблюдательной. Она видела детали, которые другие пропустили бы. И она сделала вывод — быстрее, чем я ожидал.

Это была моя ошибка. Я недооценил её.

Я достал камень правды.

— Ты — Лира Чёрный Шёпот? — спросил я. Прямо. Холодно. Без эмоций.

— Нет, — сказала она. — Я — Елена Амурская.

— Повтори.

— Я — Елена Амурская, — сказала она. — Я не Лира. Я не знаю, кто она. Я не знаю, почему вы охотитесь на меня. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

Она взяла камень без страха. Она не колебалась. Она просто взяла его и сжала в ладони.

Я смотрел на камень. Ждал, что он потемнеет, начнёт излучать тепло, как всегда делает, когда касается лжи. Но камень оставался холодным. Он не нагрелся. Он не потемнел. Он просто лежал в её руке — холодный, безразличный, честный.

— Ты сказала правду, — сказал я.

Я смотрел на неё. Внутри меня рушилась уверенность, которую я выстраивал неделями. Это не Лира. Я ошибся. Камень правды не врёт.

Но если она — не Лира, то кто она? И где настоящая Лира?

Я убрал камень в карман. Она смотрела на меня, и в её жёлтых глазах я видел не страх, а ожидание. Она ждала моего решения.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри меня поднимается что-то новое. Не разочарование. Не гнев. А что-то похожее на ответственность.

Она разгадала меня по двум деталям. Она была умной. Наблюдательной. Она была не той, кого я искал.

И я должен был это исправить.

Я ошибся. Система ошиблась. Мы преследовали не ту женщину месяц. Мы выгнали её из дома. Мы заставили её бежать через болота. Мы довели её до отчаяния. И теперь я должен был это исправить.

— У меня есть предложение, — сказал я. — Ты добровольно отправляешься со мной в столицу. Там ты становишься на камень правды официально — в присутствии магистрата. Если камень покажет правду, тебя признают невиновной. Листовки снимут. Награду отзовут. Преследование прекратится.

Она слушала молча. Я видел, как она обдумывает мои слова.

— И более того, — продолжил я, — тебе выплатят компенсацию. За избушку, из которой тебя выгнали. За болота, через которые тебя заставили бежать. За все эти недели страха.

Я смотрел на неё. Она смотрела на меня.

— И твой зверь поедет с тобой, — добавил я, кивая на саблезуба. — Я позабочусь о том, чтобы с ним обращались должным образом. Он будет рядом с тобой всё время. Если ты согласишься — он получит официальный статус твоего спутника. Это защитит его от любых посягательств.

Я говорил это, и я видел, как саблезуб смотрит на меня. В его янтарных глазах я читал не страх — он не боялся меня. Он оценивал. Он знал, что я не враг. Он чувствовал это.

Она посмотрела на саблезуба. Они обменялись взглядом — без слов, без жестов, просто мгновенное понимание. Она принимала решение, и он был с ней.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Я согласна.

--

Ночь я не спал.

Я сидел у костра, подбрасывая ветки в огонь, и смотрел на неё. Она спала, прижавшись к саблезубу. Зверь лежал рядом, и я видел, как его бока медленно поднимаются и опускаются. Он тоже спал. Но я знал: стоит мне сделать лишнее движение — он проснётся. Он всегда просыпался первым.

Я не мог позволить себе заснуть. Не рядом с некроманткой. Даже если камень правды сказал, что она не Лира. Даже если она не совершала преступлений, в которых её обвиняли. Она всё равно была некроманткой. А я — агентом Тайной Канцелярии. Я не имел права на слабость.

Но я знал: так не может продолжаться вечно. До столицы ещё больше недели пути. Если я не буду спать, я свалюсь с коня на второй день.

Я смотрел на неё, и я думал о том, что мы будем делать завтра.

Она не Лира. Она — Елена. Она не совершала преступлений Лиры. Но она — некромантка. И это оставалось