Я не злая, я просто тут случайно. Или некромантка по ошибке - Анастасия Понамарёва

не мешали. Я просто пыталась выжить. А потом появились вы. И ваши солдаты. И охотники. И листовки с моим лицом. Меня выгнали из дома. Заставили бежать через болота. Я промокла, замёрзла, чуть не утонула. Я не знаю, за что. Я ничего не сделала. Я просто хотела, чтобы меня оставили в покое.

Я посмотрела на него.

— Вот и всё. Можете проверять камнем. Это правда.

Он молчал. Долго. Его ледяные глаза смотрели на меня. Потом он медленно достал из кармана небольшой камень — тёмный, почти чёрный, с едва заметными прожилками, которые мерцали в свете костра. Он лежал на его ладони, и я чувствовала, как от него исходит холод — не физический, а какой-то другой, глубокий, проникающий в кости.

— Ты — Лира Чёрный Шёпот? — спросил он наконец. Прямо. Холодно. Без эмоций.

— Нет, — сказала я. — Я — Елена Амурская.

— Повтори.

— Я — Елена Амурская, — сказала я. — Я не Лира. Я не знаю, кто она. Я не знаю, почему вы охотитесь на меня. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

Он протянул руку. Камень коснулся моей ладони.

Я ожидала холода, льда, боли — но он был просто прохладным, как камень, который лежит в тени. Я смотрела на него, чувствуя, как его холод проникает в мои пальцы, поднимается выше, к запястью, к локтю.

И вдруг я поняла: он не обжигает. Он не лжёт. Он просто проверяет — и ждёт. И в этом ожидании было что-то странное, почти успокаивающее. Как будто камень говорил: «Я вижу тебя. Я знаю, кто ты. Ты — не она».

Я закрыла глаза. В голове пронеслась вся моя жизнь — офис, печенье, удар, лиловое небо, Шашлык, болота, страх, бегство. Всё это было настоящим. Всё это было мной. И камень чувствовал это.

Когда я открыла глаза, Крайд уже убрал камень в карман. Я не слышала, как он двигался, не видела, как он убирал его — просто в какой-то момент камень исчез, а его рука лежала на колене, пустая.

— Ты сказала правду, — сказал он. Голос звучал ровно, но я заметила, как на мгновение его плечи чуть расслабились. Какая-то часть его тоже ждала — и получила ответ. — Камень холоден.

Я выдохнула. Сама не заметила, что задержала дыхание. Воздух ворвался в лёгкие, и я почувствовала, как дрожат руки — от напряжения, от облегчения, от всего сразу.

— Я знаю, — сказала я.

Он смотрел на меня. В его ледяных глазах я видела, как он принимает решение. Это было видно по едва заметному движению его пальцев, по тому, как он чуть склонил голову, по тому, как его взгляд стал чуть мягче — почти незаметно, но я видела.

— Елена Амурская, — сказал он. — Я верю, что ты не Лира. Камень правды не врёт. Но этого недостаточно. Я — агент Тайной Канцелярии. У меня есть обязанности перед Империей и перед законом. Я не могу просто отпустить тебя на основании того, что камень был холоден один раз у костра. Мне нужны официальные доказательства.

Он помолчал. Я смотрела на него, чувствуя, как внутри поднимается что-то новое — не страх, не отчаяние. Осторожная надежда.

— У меня есть предложение. Ты добровольно отправляешься со мной в столицу. Там, в присутствии магистрата, ты становишься на камень правды и официально подтверждаешь, что ты — не Лира Чёрный Шёпот и не совершала её преступлений. Если камень покажет правду — тебя признают невиновной. Листовки снимут. Награду отзовут. Преследование прекратится. Ты получишь официальное освобождение и сможешь жить где хочешь. В Империи или в Эльдерланде — неважно.

Он сделал паузу.

— И более того. Тебе выплатят компенсацию за причинённые неудобства. За избушку, из которой тебя выгнали. За болота, через которые тебя заставили бежать. За все эти недели страха и преследования. За потерянное время и имущество. Полную компенсацию. Это не решит всех проблем, но хотя бы даст тебе стартовый капитал. Чтобы начать новую жизнь там, где ты захочешь.

Я смотрела на него. Компенсация. Деньги. Стартовый капитал. Это меняло всё. Я могла купить билет на корабль. Могла арендовать жильё в Эльдерланде. Могла начать новую жизнь без страха, без оглядки, без листовок с моим лицом.

Я молчала. Сердце колотилось где-то в горле. Но внутри меня что-то дрогнуло — не от страха, а от неожиданной мысли. Он предлагал мне выход. Единственный выход. И я не знала, можно ли ему верить.

— Я понимаю, что ты не доверяешь Канцелярии, — сказал он. — Ты имеешь на это право. Но я — не Канцелярия. Я — человек. И я даю тебе слово. Я лично прослежу, чтобы процесс был честным. Если камень покажет, что ты не Лира — тебя отпустят. И ты получишь компенсацию. Это моё обещание.

Он смотрел на меня.

— Я понимаю, что ты боишься, — сказал он. — Ты пережила преследование, унижение, страх. Ты не доверяешь системе, которая тебя преследовала. Это понятно. Но ты ошибаешься, думая, что у тебя есть другой выход. Бегство в Эльдерланд — это временное решение. Там тебя не будут искать, но ты навсегда останешься беглянкой. Ты будешь жить в страхе, что тебя найдут. Что кто-то узнает твоё лицо. Что листовки доберутся и туда.

Он замолчал, давая мне время осознать его слова.

— Я предлагаю тебе единственный способ снять все обвинения навсегда, — сказал он. — Это рискованно, но это — твой единственный шанс на настоящую свободу. На жизнь без страха. Без оглядки. Без преследования.

Он смотрел на меня. Я смотрела на него.

— И твой зверь, — добавил он, кивая на Шашлыка. — Он поедет с тобой. Я позабочусь о том, чтобы с ним обращались должным образом. Он будет рядом с тобой всё время. Никто не тронет его. Никто не отнимет его у тебя. Если ты согласишься — он получит официальный статус твоего спутника. Это защитит его от любых посягательств.

Я посмотрела на Шашлыка.

Он лежал у моих ног, положив голову на лапы, и смотрел на меня своими янтарными глазами. В них не было страха. Не было сомнения. Только спокойствие. Как будто он говорил: «Я с тобой. Куда бы ты ни пошла».

Он знал, что я принимаю решение. И он не пытался влиять на меня. Он просто был рядом. Как всегда.

Я перевела взгляд на Крайда. Он ждал. Я видела это по тому, как он стоял — не двигаясь, не отводя глаз. Он давал мне время. И в этом молчании я слышала не только его слова,