Июнь 1941 года - Алексей Михайлович Махров

— Примерно половина магазина осталась, — вспомнил я. — Остальное по десантникам расстрелял.

— Вот там, в нише, вскрытый цинк стоит! — показал Терентьев. — Дозаряди. Там же гранаты.

— Спасибо, лейтенант! — поблагодарил я и занялся нехитрым солдатским делом.

Терентьев кивнул и уставился на тёмную полосу моста.

Ночь стояла тихая, безветренная. Небо очистилось от легких облаков, и над рекой рассыпались звёзды — яркие, колючие, какими они бывают только в июне. Луна ещё не взошла, и это было нам на руку — темнота скрадывала очертания предметов, делала невидимыми наши позиции. Вода журчала, натыкаясь на сваи, и этот монотонный звук убаюкивал, притуплял бдительность.

На том берегу чернела стена леса — сосны подступали почти к самой воде. Между опушкой и рекой оставалась лишь узкая полоска земли, поросшая невысокой травой. На этом «пятачке» торчали обугленные остовы двух полуторок. Запах гари при небольших порывах ветра тянуло через реку — горький, удушливый. И к нему примешивалсясладковатый, тошнотворный запах горелой плоти.

Время тянулось невыносимо медленно. Я набил магазины, еще раз проверил автомат, положил рядом две гранаты — уже ставшие привычными «РГД–33», и смотрел на мост, на лес, на тёмную воду и думал о случившейся со мной метаморфозе. Ещё утром я был пятидесятилетним мужиком, штурмовым сапёром с двумя годами ЛБС за плечами, разносил вражеский «укреп», а теперь я — девятнадцатилетний красноармеец, сижу в окопе сорок первого года и жду атаки немецких десантников. И никто, кроме меня, не знает, что война продлится четыре года. И что сегодня — только первый её день. Первый из тысячи четырёхсот.

Мысль эта была тяжёлой, давящей, и я отогнал её. Незачем сейчас об этом думать. Сейчас важно другое — не пропустить сигнал и не открыть огонь раньше времени.

Прошёл час. Может, чуть больше. Звёзды на небе сместились — Большая Медведица теперь висела прямо над лесом. Усталость постепенно наваливалась на плечи. Я боролся с дремотой, напрягая зрение и слух, и начал уже было подумывать, что ошибся в предположении и десантники ушли к другой цели, когда услышал характерный звук.

У–ху. У–ху. У–ху.

Совиный крик шёл с того берега, где засел «засадный полк».

Я замер. Терентьев, сидевший рядом, положил ладонь на ствол моего «ППД» — не дёргайся, мол. И тихонько произнес, едва шевельнув губами:

— Ждём.

Я вглядывался в темноту, пытаясь разглядеть хоть какое–то движение. Ничего — ни огонька, ни силуэта. Но я знал: они там. Наблюдают. Оценивают обстановку. Изучают мост, берег, дорогу. Прикидывают, нет ли засады. На это у них уйдёт не меньше часа, если всё делать «по уму».

Мы ждали. Я смотрел на мост и думал о том, что немецкие егеря — не обычное пушечное мясо, а специально отобранные, отлично обученные ветераны, прошедшие через ад нескольких военных кампаний. Они не отступят у самой цели. Их можно только перехитрить. И, кажется, Терентьев именно это и задумал.

Время ползло. Я уже начал различать отдельные детали на том берегу — стволы сосен, кусты ольшаника, песчаную кромку у воды. Глаза привыкли к темноте, и теперь ночь уже не казалась такой непроглядной.

Прошло ещё минут сорок, не меньше, когда на опушке что–то изменилось. Сначала я не понял, что именно. Просто почувствовал какое–то движение там, где раньше была неподвижная чернота. Потом различил два силуэта — они отделились от кромки леса и начали осторожно продвигаться к мосту.

— Разведка, — еле слышно произнёс Терентьев.

Я кивнул.

Двое немцев шли грамотно. Не по прямой, а зигзагами, от куста к кусту. Один перемещался — второй замирал, прикрывая. Потом менялись. Интервалы — пять–семь секунд. Дистанция между ними — метров десять. Так работают только профессионалы.

Они дошли до моста и остановились. Один опустился на колено и долго вглядывался в наш берег. Я прижался щекой к прикладу и затаил дыхание. Немец смотрел прямо на наши кусты — и не видел ничего. Бруствер, замаскированный дёрном, сливался с землёй. Даже с пяти шагов его было не разглядеть.

Прошла минута. Вторая. Разведчики, убедившись, что всё чисто, двинулись на мост. Доски настила тихо поскрипывали под их подошвами — звук этот был едва слышен, но в ночной тишине казался оглушительным. Я разглядел их оружие — пистолеты–пулемёты «МР–40». Каски с сетчатыми чехлами, высокие шнурованные ботинки. Это были они — егеря–десантники, никаких сомнений.

Они прошли половину моста. Остановились. Почти две минуты стояли, прислушиваясь и приглядываясь. Потом прошли ещё четверть. Снова замерли. И наконец ступили на наш берег — всего в тридцати метрах от окопов.

Двинулись по дороге медленным шагом, методично осматривая придорожные кусты и следы на щебенчатом покрытии. Приблизились к блокпосту.

Я стоял, вжавшись в стенку окопа, почти не дыша. Терентьев, кажется, вообще окаменел.

Первый немец прошел в трех метрах от бруствера — и не увидел ничего. Даже не замедлился. Только на секунду шмыгнул носом, принюхиваясь — может, уловил какой–то запах, вроде оружейной смазки. Терентьев едва заметно вздрогнул, и я увидел, как его палец лёг на спусковой крючок. Но десантник тут же мотнул головой и двинулся дальше.

Второй разведчик тем временем обследовал берег у воды, заглянул под старую иву, где мы с Терентьевым разговаривали днём. Вернулся. Они обменялись парой коротких тихих фраз — слов я не разобрал, но по интонации было ясно: всё чисто, и двинулись обратно. Так же осторожно, прикрывая друг друга. Прошли по мосту и исчезли в кустах на том берегу.

Через минуту из леса потянулась цепочка тёмных фигур. Они выходили неспешно, но без колебаний — разведка доложила, что мост не охраняется, и теперь десантники двигались уверенно. Я насчитал десять человек — ровно столько, сколько и предполагал. Половина группы остановилась на дальнем конце моста, присев на одно колено. Вторая половина пошли на наш берег. Шли гуськом по одному, держа дистанцию в три–четыре шага. Всё еще настороже — приклады автоматов у плеча.

Терентьев оглянулся на меня и кивнул. Я уложил «ППД» на бруствер и поймал в прорезь прицела второго в колонне. Первого оставлял Терентьеву.

Немцы шли. Спокойно. Уверенно. Они не знали, что каждый шаг приближает их к смерти. Что мост, который они собираются захватить, уже превратился в ловушку.

Когда первый десантник достиг середины, Терентьев нажал на спуск.

И ночь взорвалась.

Вслед за лейтенантом ударил «ДП» из левой ячейки — Орлов дал длинную на полмагазина, очередь. С его позиции