Июнь 1941 года - Алексей Михайлович Махров

идущие друг за другом десантники представляли компактную цель — состворились, как говорят артиллеристы. Очередь снесла всех пятерых мгновенно — они падали с разницей в долю секунды, как кегли, в облачках отколотых от настила щепок. Увидев, что здесь моё участие не требуется, я начал стрелять по целям на другом берегу. Меня тут же поддержал второй пулеметчик и стрелки с «АВС». Сразу четыре автоматических ствола словно «подмели» предмостье. Кто–то из немцев рванул к лесу, скрывшись в кустах.

Прошло десять секунд. Пятнадцать. Все цели уже были поражены, но огонь не стихал. Пограничники явно увлеклись — долбили по пустому мосту, выбивая в настиле дыры.

Двадцать секунд.

Терентьев крикнул:

— Прекратить огонь!

Стрельба стихла не сразу, а только когда опустели магазины.

В ушах звенело. Пахло порохом — едким, удушливым. Я опустил ствол «ППД» и перевёл дух. Сердце колотилось где–то в горле. Ладони вспотели.

Я взглянул на мост. Он был усеян телами. Пять серых фигур лежали на досках настила — кто ничком, кто на боку, кто скорчившись у перил. На том берегу тоже лежали тела. Я насчитал четыре силуэта. А где же пятый?

Терентьев приподнялся на локте и вгляделся в темноту. Он ждал ответного огня. Мы все ждали.

Минута. Другая. Третья.

Тишина.

Ни единого выстрела. Только вода журчит под мостом, да где–то далеко, на западе, начала громыхать артиллерия.

— Кажется, всё, — прошептал я.

— Не спеши, — так же тихо ответил Терентьев. — Сейчас проверим.

Он повернулся к левой ячейке и негромко скомандовал:

— Захаров, Кузьмин. На мост. Контроль. Аккуратно.

Два пограничника, что сидели в окопе с Орловым, выбрались и, пригибаясь, двинулись к мосту, держа наизготовку «АВС». Я следил не за ними, а за другим берегом, готовый в любой момент открыть огонь, если вдруг кто–то из немцев окажется живым.

Пограничники шли по мосту медленно, перешагивая через тела. У каждого наклонялись, проверяли. Потом Кузьмин махнул рукой и крикнул:

— Тут все наповал!

Они спустились на берег и двинулись вдоль шеренги тел. Я увидел, как Захаров остановился возле одного, наклонился и вдруг резко отпрыгнул, вскидывая винтовку. Немец пошевелился. И тут же вспышка выстрела озарила берег. Захаров, чуть помедлив, выстрелил еще раз — чтобы уж наверняка.

— Товарищ лейтенант! Тут живой был! Автомат на меня наставил! — после длинной паузы прокричал пограничник.

— Еще живые есть? — громко спросил Терентьев.

— Никого! — ответил Кузьмин.

— Осторожней, парни! Один из них, я точно видел, в кусты убежал! — крикнул я.

— Выходим, — сказал Терентьев и поднялся. — Орлов и Нефедов — на месте!

Лейтенант оставлял на позиции обеих пулеметчиков — страховался от случайностей. Молодец.

Мы пошли через мост. Доски скрипели под ногами. Сильно пахло свежей кровью — сладковатый, тошнотворный запах, который я помнил ещё по прошлой войне. Я смотрел под ноги, перешагивая через трупы. Внутри было пусто. Ни злорадства, ни торжества. Только усталость.

Терентьев шёл впереди. Он остановился в самом конце моста, у тела одного из десантников, и долго смотрел на него. Я заметил, как руки лейтенанта чуть заметно дрожат. Не от страха — от напряжения. Он впервые видел убитых врагов так близко. Первый бой всегда оставляет раны на душе, даже если мы воюем за родную землю.

— Вот они какие, — тихо произнёс Терентьев. Потом помолчал и добавил: — А ведь так похожи на людей.

— Похожи, — согласился я. — Только это не люди — злобные упыри.

Лейтенант удивленно глянул на меня, пораженный странной характеристикой врагов, потом вдруг кивнул и двинулся дальше.

Мы спустились на берег. Я подошёл к ближайшему трупу и наклонился над ним. Молодой парень, лет двадцати пяти. На левом рукаве нашивка с орлом Люфтваффе и жёлтой ленточкой «Fallschirmjäger». Пуля попала ему в лоб, чуть ниже края каски. Вероятней всего — моя, автоматная, — винтовочная разворотила бы череп.

Я расстегнул нагрудный карман его кителя и вытащил серую книжечку — «зольдбух». Потом залез во внутренний карман — там лежал индивидуальный перевязочный пакет.

Терентьев подошёл и встал рядом. Он смотрел на мои действия с любопытством.

— Что ты делаешь? — спросил он.

— У каждого из них вот такая солдатская книжка, — ответил я, показывая «зольдбух». — Здесь номер части, личные данные. А это медицинский пакет. Бинты, антисептик. Нам пригодится.

Терентьев подумал секунду, потом обернулся к своим бойцам и громко объявил:

— Обыскать трупы. Взять только документы, медпакеты, оружие. Не забудьте про патроны. Посмотрите — может, гранаты есть.

Пограничники принялись за дело. И тут два выстрела в лесу — один за другим, с небольшим зазором — разорвали тишину. Мы напряглись, упали на одно колено, взяли наизготовку оружие. Почти сразу послышались звуки шагов, треск сучьев, приглушённые голоса.

Из–за деревьев вышли бойцы «засадного полка». Между ними, пошатываясь, брёл человек в немецкой форме. Руки у него были связаны за спиной его же собственным ремнём. Левый рукав кителя распорот и пропитан кровью. Лицо бледное, в каплях пота. На вид — лет тридцать, старше большинства убитых десантников.

— Товарищ лейтенант! — окликнул один из пограничников, Сафонов. — Немца взяли!

Терентьев быстро пошёл навстречу. Я — за ним.

— Где вы его схватили? — спросил лейтенант, разглядывая пленного.

— Так в лесу, товарищ лейтенант! — ответил Сафонов. — Он как лось во время гона ломился — ничего вокруг не видел и не слышал. Ему Измайлов — бац! — подножку. Ну, он, натурально, с копыт. Я ему на холку — прыг! — ремень стянул и связал.

— А стрелял в него кто? — спросил Терентьев, тыкая пальцем в окровавленный рукав немца.

— Не, то не мы! — мотнул головой Сафонов. — Он такой уже был. Видать, это вы его зацепили.

— Так кто тогда сейчас стрелял? — удивился я.

— Так Измайлов же! — с таким выражением ответил Сафонов, словно объяснял прописную истину дураку. И только увидев, что мы с лейтенантом не понимаем, «снизошел» до объяснения: — Там в лесу еще один типчик сидел. Раненый. В обнимку с какой–то хреновиной в чехле. Мы к нему, а он за автомат. Ну, Измайлов его и… наповал.

— Это, наверное радист был, — усмехнувшись такому объяснению, сказал я лейтенанту. — С рацией в чехле.

— Измайлов, ну–ка, рысью обратно! — скомандовал Терентьев. — Принеси эту хреновину и все бумаги, что при том «типчике» есть! Бегом!