ЮНКОР - Влад Винтер

— Не забыл, — отвечаю. — С тобой забудешь.

Синявина смеется, показывая белоснежные ровные зубы. Мы сходим с пляжа на асфальт. Оля садится на корточки и быстро надевает тапочки. Я стою рядом, дожидаясь «коллегу».

— Ну, идем.

Только мы начинаем движение к корпусу, как нас догоняют Катя Бакадзе и Лида Молкина — рыжеволосая, курносая девушка с двумя косичками, торчащими параллельно земле. Настоящая Пеппи Длинныйчулок.

— Оля! — восклицает Катя. — Ты так и не рассказала, как в Новороссийск съездила! Расскажешь?

— Да, да, расскажи! — хлопает в ладоши Молкина.

Подруги хватают Синявину под руки и увлекают вперед по кипарисовой аллее.

Не спеша иду в столовую. Стол десятого отряда почти пустой. Сажусь на привычное место рядом с Зоей Говоровой. Сегодня на завтрак пшеничная каша на молоке, омлет и какао. Недурно.

— Привет, — пережевывая кашу, здоровается Зоя.

Я молча киваю, принимаясь за еду.

— Как было в Новороссийске? — не унимается она.

Вот ведь дался им этот Новороссийск!

— Нормально было, — пожимаю плечами. — Город как город.

Я вижу, что она хочет продолжения беседы, поэтому спешу поумерить ее пыл:

— Знаешь, Зоя, мой дедушка говорил интересную фразу: «Когда я ем, я глух и нем».

Лицо Говоровой покрывается красными пятнами, и она замолкает. Вот и хорошо. Хоть поесть-то я могу в спокойной обстановке?

Глава 14

Доедаю омлет, допиваю какао. Kaкао имеет насыщенный шоколадный вкус и запах, не то что тот пальмовомасляной суррогат, который будут продавать в магазинах через полвека. Зоя Говорова сидит насупившись, демонстративно скрипит ложкой по тарелке — мстит, действует на нервы. Ну и пусть. Мне сейчас не до светских бесед с толстой рассерженной девочкой. Я понимаю Говорову — не часто удается поговорить с мальчиком, похожим на юного Брэда Питта. Более того, мне жалко ее, однако благотворительность не входит в мои планы.

Покончив с завтраком, выхожу из столовой. И тут же вижу Синявину. Она сидит на диванчике в холле. Успела приодеться после зарядки — белая блузка, синяя юбка, не скрывающая изумительно стройные ножки. В руках вездесущий блокнот.

Подхожу, она поднимается мне навстречу.

— А ты что же, завтракать не пойдешь? — спрашиваю с удивлением.

Она отрицательно качает головой:

— Не хочется.

Ясно. Наша будущая звезда журналистики переволновалась.

— Ну что ж, тогда пойдем, — говорю я.

Мы направляемся к лестнице. Синявина и здесь стремится быть впереди мальчишки, то есть меня — упруго шагает через две ступеньки. Глядя на ее спортивные бедра и обтянутую хлопковой тканью пятую точку, я думаю о том, как правильно пионерия воспитывала девочек — в духе здорового соперничества, желания быть первой и достигать тех же высот, что и сильный пол. Отсюда и Терешкова, и Фурцева, и Мухина.

Библиотека, похоже, только открылась. «Фрекен Бок» вытирает несуществующую пыль с глянцевых листьев фикуса, напевая что-то себе под нос.

— Здравствуйте, Лариса Викторовна, — громко здоровается Оля.

Библиотекарша смотрит на нас поверх очков.

— Доброе утро, Ольга. Чего так рано пришли?

Синявина объясняет Ларисе Викторовне ситуацию — двум юнкорам, побывавшим вчера в Новороссийске, нужно срочно по свежим впечатлениям написать статью для газеты «Салют, Орленок!».

— Вот там стол в углу, — кивает «Фрекен Бок». — Письменные принадлежности нужны?

Усаживаемся. Лариса Викторовна приносит мне чистые листы бумаги формата А4, а также шариковую ручку. У Оли все свое.

— Напишем каждый по-своему, а затем сравним? — спрашивает Синявина, прихватывая колпачок ручки белоснежными зубками.

На секунду задумываюсь:

— Нет. Давай писать вместе.

— Хорошо. Тогда структура. Вступление: цель поездки. — начинает тараторить Оля. Сейчас она так похожа на Гермиону Грейнджер! — Основная часть: митинг, встреча с ветеранами в Доме офицеров, интервью. Заключение: выводы и впечатления.

— Скучно, — морщусь я.

— А ты как предлагаешь? — Синявина сердито встряхивает светлой копной волос.

— Как можно проще и жизненнее. Просто наши с тобой впечатления, пионеров из «Орленка». Детей, которые живы благодаря бессмертному подвигу ветеранов.

Синявина смотрит на меня с сомнением. Ее ручка замирает над блокнотом.

— То есть как — просто впечатления? Без плана? Но в учебнике же написано: сначала тема, потом идея, потом композиция…

— Написано правильно, — перебиваю я, стараясь, чтобы голос звучал мягко. — Но хороший репортаж — это не школьное сочинение. Это когда читатель словно сам там побывал. Чувствует запах полированных полов в Доме офицеров, слышит, как дребезжит голос ветерана, видит слезы на глазах у женщины в первом ряду. Понимаешь?

Оля закусывает губу. Потом медленно кивает:

— Кажется, да. Я, когда слушала Александра Борисовича про маму, чуть сама не расплакалась.

— Вот! — подхватываю я. — Этот момент обязательно отразим. И про воду, и про вшей, и про еду, и про письма. Про все. Это и есть жизнь. Но начнем давай так: «Наш автобус подъезжал к Новороссийску».

Синявина записывает первую фразу. Я продолжаю диктовать, она старательно пишет. Затем, увлекшись, ухватывает нить повествования, и принимается строчить так, что я не успеваю и строчки вставить.

Но вот черновик готов. Оля протягивает мне блокнот.

Начинается репортаж с того, как мы подъезжали к Новороссийску, как отрывался перед нами этот небольшой, но величественный город, город-герой. Затем — митинг, рассказ Александра Борисовича о высадке на Малой земле. «На мгновение нам показалось, — написала Синявина, — что в глазах ветерана отражается не мирная площадь, а блиндажи Малой земли. Блиндажи, в которых он и его товарищи, еще совсем юные, ненамного старше нас, пионеров, сражались с самой смертью».

Немного пафосно, но — продирает. Молодец, Ольга.

Концерт в Доме офицеров описан ярко, с деталями: «Мальчишки в гимнастерках падали на сцену, и зал замирал, потому что каждый понимал: те, настоящие, падали так же, но уже навсегда». Потом встреча с ветеранами в антракте. Особенно удался кусок про Александра Борисовича: «Он говорил спокойно, без пафоса, и от этого каждое слово врезалось в память. Когда он рассказал про маму, которую убило бомбой, у многих женщин в зале потекли слезы. И у меня тоже».

Дочитываю до конца. Прекрасный репортаж для пятнадцатилетней девочки.

— Молодец, — говорю искренне. — Это то, что надо. Твою статью гарантировано возьмут в «Салют, Орленок!».

— Мою? — Синявина удивленно поднимает брови, хватает со стола ручку и размашисто пишет в конце репортажа: «Ольга Синявина. Денис Матвеев». — Это