Босс всех боссов - Наиль Эдуардович Выборнов

class="p1">Мне неожиданно для самого себя захотелось поиздеваться, предложить двадцать. Но тут было понятно, что разговор закончился, и все аргументы исчерпаны. Шлезингер стоит на своем, и его не прогнуть ни деньгами, ни разговорами. Это просто не та порода людей.

Я поднялся. Лански тоже, а Лепке — последним. И посмотрел на Шлезингера очень многообещающе.

— Спасибо за уделенное время, — сказал я главе профсоюза.

Он кивнул и демонстративно уставился в лист бумаги, который лежал перед ним. Мы вышли, спустились вниз. Лански, к моему удивлению, первым достал пачку сигарет и закурил, а ведь он не курил практически никогда.

— Ну? — спросил Лепке, посмотрев на меня.

— Мы тебе говорили, что так пройдет, — мрачно сказал Мейер. — Как видишь…

Я подумал немного. Можно ведь провернуть все по-разному. Например, несколько фабрик случайно сгорят, или часть людей просто перестанет подчиняться профсоюзу — ресурсов на это хватит. Но при этом пострадают рабочие.

Не лучше ли будет, если пострадает всего один старый еврей?

Мы двинулись по улице туда, где были припаркованы машины. Людей тут практически не было, так что можно было говорить спокойно.

— Луис, — обратился я к Бухальтеру. — Ты его уберешь.

Лепке кивнул, вопросов задавать он не собирался. Мей покосился на меня, затянулся еще раз и сказал:

— Это не поможет. Без него власть в профсоюзе возьмет Дубинский, а он — то же самое, только со знаком минус. Этот — отъявленный социалист, тот наоборот правый. Но работать с нами все равно не согласится.

— Тогда ты уберешь и его, — сказал я Лепке. — Мей, есть человек, достаточно авторитетный, чтобы встать во главе профсоюза при нашей поддержке?

— Есть, — кивнул Мей. — Эйб Беккерман, он работает с нами.

— Да, — кивнул Лепке. — Хороший парень, он работал с нами еще в двадцатых.

Я на секунду замолчал. На самом деле, если уж кто тут хороший человек — это Шлезингер. Не потому что я как-то хорошо отношусь к социалистам, а потому что он в действительности заботится о рабочих. Но делать нечего, нам нужен профсоюз. В первую очередь для того, чтобы получить возможность влиять на голосование. Сперва на выборах в губернаторы Нью-Йорка, а потом — на президентских. Без этого козыря Рузвельт не пойдет на сотрудничество.

А он мне нужен. Откровенно говоря нужен.

Неприятно это все, конечно. Убийства, да еще и неплохих людей. Гангстеров мне было не жаль, когда я отправил на тот свет Массерию и Маранцано, так вообще был полностью удовлетворен. А вот Шлезингер — совсем другое дело.

Но это ничего не меняло. Профсоюз мне нужен. Это бизнес, не очень хороший, но все-таки бизнес.

— Когда работать? — спросил Лепке.

— Подожди немного, чтобы наша встреча забылась, — сказал я. — И постарайся сделать все без лишнего шума. Несчастный случай или вроде того. Человек в его возрасте, проблемы со здоровьем — никто особо копать не будет.

— Это будет сложнее, — заметил Бухальтер.

— Никогда не бывает просто, — ответил я. — Если бы мне нужно было просто всадить ему пулю в голову — я бы отправил Бенни. Если бы хотел сделать из него пример — Альберта. Но тут надо сделать все тихо и четко. В самом крайнем случае — попытка ограбления. Без шума, ты понял?

— Понял, — кивнул Лепке.

— Все, — сказал я. — Тогда я поехал, у меня есть еще дела.

Лански выбросил окурок, посмотрел на меня.

— А ведь он хороший человек, — вдруг заметил он. — И о рабочих в действительности заботится.

— Знаешь, — сказал я. — Есть такая вещь — категоричность. И вот он именно что категоричен. Может быть, он идеалист. Но заметь, Мей — вы говорили, что разговаривать с ним бесполезно, а я дал ему шанс. Я дал ему шанс — он отказался. Выбора нет.

— Да, — кивнул Лански. — Я понимаю.

Мы попрощались, и я сел в машину.

Остаток дня прошел без передышки. Сначала была встреча с Террановой — он в последнее время немного собрался, перестал пить, и даже дела с полицией умудрился порешать благодаря Дикси Дэвису, который после смерти Шульца стал работать на мою Семью. Я был только рад этому — он несколько раз вытаскивал меня из неприятностей, так что это хорошо.

Чиро пожаловался на одного из поставщиков и попросил разрешения действовать жестче. Я сказал ему дать человеку три дня на подумать, а потом поговорить еще. И если не поможет — уже тогда действовать на свое усмотрение.

Потом поехал на одну из своих фабрик — там была назначена встреча с поставщиком тканей, контракт с которым истекал в сентябре. Удивительно, но одно мое присутствие помогло. Сперва он хотел повысить цены на пятнадцать процентов, но я сказал, что согласен на пять, не больше. Согласился он легко.

Потом еще и еще дела. Только к шести вечера я приехал в квартиру на Парк-авеню. Я окончательно решил выкупить ее, когда жилье еще немного упадет в цене. Просто потому что она мне нравится.

Гэй была дома, сидела в гостиной с книгой — она в последнее время много читала. С загаром она выглядела очень красиво. Загар вообще, как по мне, выглядит очень красиво на женщинах, особенно если он морской, а не колхозный, и если натуральный, а не получен в соляриях.

Она подняла голову, посмотрела на меня и спросила:

— Устал?

— Немного, — ответил я.

— Есть будешь?

— Да.

— Пойдем, я тебе разогрею.

Мы двинулись на кухню. Она в действительности принялась разогревать еду, и очень скоро поставила передо мной тарелку с жареной картошкой в каком-то соусе, и с мясом. Потом посмотрела на меня.

— Кофе будешь?

— Буду, — кивнул я.

Взяла кофемолку ручную, насыпала в нее зерен и принялась крутить ручку, продолжая украдкой коситься на меня. Потом проговорила:

— Только вернулись, а ты уже весь в делах.

— Это уж точно, — мне оставалось только выдохнуть. Я улыбнулся и сказал. — Сам не рад.

— Замученным каким-то выглядишь. Может быть, надо было на подольше остаться? Отдохнул бы.

— Нет, — я покачал головой. — Я скоро уеду, один, на время.

— Куда? — тут же спросила жена. — Может быть, я с тобой?

— А тебе оно надо? — я снова улыбнулся. — Я не в