Босс всех боссов - Наиль Эдуардович Выборнов

с мужчиной, относительно молодые. Женщина была одета в пальто, ношеное, явно с чужого плеча, мужчина в такой же костюм, хотя с первого взгляда было понятно, что ему привычнее будет рабочая одежда и кепка.

— Сеньор Лучано, — сказала она по-итальянски. — Я — Мария Конти. Мой муж работал на складе водителем. В январе его поймали при перевозке чего-то нелегального. Он не знал, что там было, просто устроился водителем.

Я посмотрел на нее, и опять же не вспомнил. Вот вообще не помню, о чем она говорит. Может быть, этот груз был связан и с нами или с Семьей Мангано — периодически грузовики с алкоголем накрывали, такое случалось. А потом мы выкупали его обратно уже со складов конфиската, а официально его уничтожали. Налаженная схема.

— Нам сказали, что ему грозит три года, — продолжила она. — Мы не могли заплатить адвокату, и падре Доменико сказал обратиться к вам.

Я кивнул, перебивать ее не стал, просто слушал.

— Два месяца назад нам сообщили о том, что дело закрыто, — сказала она. — Я не знаю, как так получилось, но Антонио вернулся домой. Он сейчас снова работает, но уже на другом складе. Я хотела сказать спасибо лично вам.

— Не за что, — ответил я, пожав плечами.

— Не говорите так, вы очень помогли. У нас двое детей, и без мужа мы в это время не выжили бы.

Я посмотрел на мужчину. Ну тут понятное дело, что в семье у них верховодила жена. Бывает такое, что сейчас, что в двадцать первом веке, ничего удивительного.

— Держитесь, — ответил я женщине. — Скоро будет легче.

— Граци, — кивнул мужчина, протянул мне обе руки, а потом потряс мою ладонь.

Я пошел дальше. Еще один мужчина, торговец, поблагодарил меня за то, что я помог ему разобраться с уличной бандой, которая требовала денег. Это я уже вспомнил, но не конкретный случай, а саму банду — они решили потрясти несколько магазинов и заставить платить себе долю, причем какую-то безумную. Бруни и его парни взяли биты и объяснили им, что так делать не нужно.

Пока я шел, еще несколько человек поблагодарили меня за что-то. И большинство я в действительности не помнил. Не помню, кто из святых, может быть даже сам Иисус Христос — я не очень-то в ладах с религией — говорил, «давайте так, чтобы ваша левая рука не знала о том, сколько дает правая». Кажется, только сейчас до меня дошло, что имеется в виду. Меня благодарят, а я совершенно не помню, о чем речь.

Гэй стояла внизу у машины и ждала. Я краем глаза видел, как она смотрит на меня, и как меня благодарят люди. Наконец-то я смог добраться до своего Кадиллака, который так и не сменил ни на что другое, дожидаясь новой восьмицилиндровой модели Форда.

Открыл ей дверь, она села. Я занял место на водительском сиденье, завел двигатель и поехал через Маленькую Италию. Знакомые улицы, я прожил тут кучу лет, только вот кое-что изменилось. Знакомые заведения либо сменили хозяев, либо закрылись.

На одном из углов стояла очередь — человек тридцать. Но никто не шумел и не толкался.

— Что это? — спросила Гэй.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Может, раздача хлеба. Или биржа труда. Дела идут все хуже с каждым днем, ты это видишь.

— А те люди, что подходили к тебе? Они, кажется, тебя за что-то благодарили?

— Да, — кивнул я. — Я стараюсь помогать людям. Это стоит не очень дорого, зачастую хватает просто поговорить, но они благодарны.

— Они смотрят на тебя так, как будто ты святой… — заметила она. — А ты ведь, ну… Совсем не такими делами занимаешься.

— Да можешь прямо говорить, я — бандит, — я улыбнулся. — Но да, помогаю, чем могу. Если уж государство не может, то пусть лучше я вмешаюсь, чем люди потеряют дома, а потом пропадут в нищете.

— Жаль, что я не могу помочь, — выдохнула Гэй.

— Почему? — спросил я. — Ты можешь. Ты ведь песни поешь. Сочини такую песню, чтобы людям было проще в эти времена. Ее начнут крутить по радио, и так ты приободришь людей. Сама же понимаешь, это тоже важно.

— Да, но… — проговорила она. — Мы живем в квартире на Парк-авеню, и я ношу платья и шубы за тысячи долларов, драгоценности на десятки тысяч. И ты всерьез считаешь, что они воспримут мою песню всерьез?

— Ничего, — ответил я. — Дальше у тебя будет возможность помочь им. Я это обеспечу, если захочешь.

Почему бы не использовать ее и других артистов для рекламы своих суповых кухонь? Пойдут люди, мы постараемся накормить всех, кого сможем. Да и на какой-нибудь благотворительный прием можем сходить вместе, пожертвовать сколько получится. Мы еще даже подарочные деньги со свадьбы не потратили.

Надо будет, кстати, спросить у Лански, сколько там осталось с нашего капитала стартового. Ну и тех денег, которые мы заработали на бирже и получили в наследство от Массерии. Но должно быть достаточно, он не жаловался, а если бы мы потеряли слишком много, то однозначно сказал бы об этом.

Остаток дороги Гэй молчала. Я чувствовал, что она хочет сказать что-то, но не решается. Наверное, по поводу Депрессии. А ведь она еще не в курсе, что происходит на ее родине. Точнее только начнет происходить. Информация доходит искаженная, и больше по поводу внешней политики, а вот о внутренних делах большевики стараются молчать. И на самом деле просто делают хорошую мину при плохой игре.

Мы доехали до нашего дома и поднялись наверх. Гэй пошла переодеваться, а я отправился в кабинет, предварительно сказав, что буду работать, и пока меня лучше не беспокоить.

Уселся за стол, достал из ящика стола хьюмидор, вытащил сигару, обрубил кончики и прикурил. Набрал дыма в рот и взялся за газеты. У меня тут лежало несколько за последние три дня. И сейчас большая часть информации шла именно из открытых источников. Хотя многое из кулуарных разговоров, содержанием которых меня снабжал Костелло, у которого было много связей.

Заголовки об австралийских летчиках, которые совершили трансатлантический перелет и скоро будут торжественно встречены. Парад планируется.

Еще адмирала Берда чествовали, ему должны были вручить медали. Гребная регата, скачки, бокс, теннис, поло и даже про нашу бойцовскую лигу написали, о