Воздушная кавалерия. Том 1 - Джек из тени

моего «я», превратив меня из личности в пассивный объект. Оно пульсировало где-то в самых потаённых уголках сознания, а я сам себе казался процессором, небольшим куском кремния, на который устанавливается новая, чудовищно сложная операционная система. Я словно провалился в густую и вязкую тьму рабочего процесса и теперь наблюдал за тем, как в абсолютной тишине миллиарды строителей заново прокладывают мои нейронные сети и переписывают ДНК. Система интегрировала в мою биологию чужеродный код, а я не чувствовал абсолютно никакой боли. Я вообще ничего не чувствовал. Я просто был, существовал в процессе. Я и был процессом.

А потом сквозь всю эту цифровую безмятежность начало просачиваться нечто аналоговое. Это я постепенно возвращался в реальность, и возвращение это было жёстким и полным боли.

Звук. Он пришёл первым. Искажённый и приглушённый, словно доносящийся через толщу воды и ваты. Я услышал полный страдания стон и с отстранённым ужасом понял, что он мне до боли знаком.

— … жив… ты только будь жив, сынок…

Отец.

Его голос был первым якорем, брошенным в океан моего небытия. Он не смог вытащить меня на поверхность, зато дал мне точку отсчёта. Я был заперт в парализованном теле, в котором шла титаническая работа по его пересозданию, поэтому не мог пошевелиться и даже открыть глаза, но мои периферийные сенсоры — уши и кожа — уже начали передавать обрывки данных.

Затем я ощутил движение. Резкое, болезненное. Меня подняли, и сломанная пластина корсета с отвратительным скрежетом впилась мне ещё глубже под рёбра, а где-то на самой границе сознания вспыхнула и тотчас погасла красная лампочка боли. Меня взвалили на плечо, как мешок с зерном (это я почувствовал отчётливо) и понесли. Каждый шаг моего спасителя отдавался сотрясающим толчком во всём теле.

Я чувствовал отца: слышал его прерывистое, хриплое дыхание у самого моего уха; чувствовал запах его старого, пропитанного потом и машинным маслом бушлата. И запах крови. Его крови. Я вспомнил, как отца отбросило взрывом. Значит, он был ранен. И всё равно он тащил меня.

— … прости меня, Кирилл… я тебя в это втянул… прости, сынок… — невнятно бормотал он, и его слова перемешивались с хрипами боли. Отец будто говорил не со мной, а с моей бесчувственной оболочкой, он как будто исповедовался перед призраком своего сына.

Отец упрямо шёл вперёд. Шатался, но шёл. Я не видел, но ощущал, где мы. Своей кожей я чувствовал густо и вязкий наэлектризованный воздух Аномалии, а мой нос раздражал запах озона, гнили и чужой, совершенно неземной жизни. Моих ушей доносился хруст стекловидной травы под отцовскими сапогами. Весь израненный и практически сломленный, движимый одной лишь иррациональной отцовской любовью, мой отец нёс меня через самое сердце ада.

И тут случилось странное.

Наступила тишина. Тотальная, неестественная.

До этого момента, даже находясь в таком полуобморочном состоянии, я улавливал фоновый шум Аномалии. Но теперь исчезло абсолютно всё: тихий гул, шёпот, потрескивание, ощущение тысяч невидимых глаз, следящих за тобой. Аномальный мир замер, словно гигантский невидимый хищник, который вдруг увидел что-то, что заставило его затаиться, поджать хвост и убраться с дороги.

Я почувствовал перемены и в отце: он зашагал намного увереннее и быстрее, а его дыхание, хоть и оставалось тяжёлым, утратило панический ритм. Теперь он уверенно шёл по прямой, не оглядываясь и не ожидая удара в спину.

Неся меня на плече, отец шёл сквозь лес, который расступался перед нами. Я не мог видеть, зато я явственно ощущал, что кошмарное давление на психику спало, а явной угрозы больше не было: поющие шипы не звенели; падальщики не сползали с деревьев, а хищные лианы не тянули свои щупальца. Отец не понимал, что происходит. Для него то, что аномальный мир внезапно замер, было чудом. Или страшным знамением. Он думал о том, что несёт на плече не просто своего сына, а нечто, чего боялась сама Аномалия. И этот суеверный ужас смешивался в нём с отчаянной надеждой.

Воздух тоже изменился, он стал чище и свежее, во рту исчез медный привкус Пыли. Мы вышли. Мы пересекли границу.

— Слава тебе, Господи… — выдохнул отец и опустился на колени, не в силах больше стоять. Он бережно опустил меня на обычную зелёную, пахнущую землёй траву.

Я услышал другие голоса. Вскрики. Испуганные, потрясённые.

— Капитан! Живой! Слава богу!

— А это… Кирилл Андреич? Боже милостивый…

— Погодите-ка… он и контейнер вытащил! Зелёная! Не зря ходили! — раздался чей-то радостный и неуместный в этом аду голос. Я почувствовал, как кто-то пытается дотронуться до контейнера, закреплённого на разгрузке у отца на спине.

Но отец не обратил на это никакого внимания. Богатство, которое было добыто ценой стольких жизней, сейчас было для него лишь бесполезным грузом. Он ничего не ответил, и я слышал лишь его судорожное дыхание. Он сделал это. Он вытащил меня.

Меня снова подняли, но теперь это были другие, более сильные руки. Меня несли к дирижаблю — я услышал знакомый скрип трапа, гул работающих вполсилы двигателей. Запах дома. Запах «Удачи».

Мы поднялись на судно, и меня уложили на койку в моей каюте. Вокруг сновали люди: кто-то пытался разрезать на мне одежду, кто-то принёс воды, чтобы напоить меня. Но эту суету прервал тихий, но твёрдый, как сталь, голос отца:

— Не трогайте его. Никто. Оставьте нас.

Дверь тихо скрипнула и закрылась за выходящими из каюты членами нашей команды. Звук последних шагов стих, и отец сел на стул рядом с моей койкой. Я почувствовал, как его грубая мозолистая рука коснулась моего лба, чтобы смахнуть с моих глаз слипшиеся от пота и крови волосы.

А потом отец увидел мою руку. От кисти до самого плеча она была покрыта чёрным пульсирующим узором, который медленно, но неумолимо впитывался в мою кожу. Я не видел, как беззвучно ахнул отец, и его лицо, и без того серое от усталости и горя, превратилось в застывшую от ужаса маску. Однако я *почувствовал* это также, как чувствовал его руку, что лежала на моём лбу. Страх отца за меня был настолько плотным и осязаемым, что просочился сквозь пелену моего цифрового небытия и зарегистрировался как внешняя аналоговая угроза.

На фоне бесконечного потока чужого кода в моей голове вспыхнула короткая строка, которая показалась мне немного насмешливой:

` ВНИМАНИЕ: ОБНАРУЖЕНА ПОВЫШЕННАЯ ЭМИССИЯ АДРЕНАЛИНА И КОРТИЗОЛА ОТ БЛИЗКОРАСПОЛОЖЕННОГО БИОЛОГИЧЕСКОГО ОБЪЕКТА. ПРИЧИНА: ВИЗУАЛЬНЫЙ КОНТАКТ С ПРОЦЕССОМ ИНТЕГРАЦИИ.`

Мой отец увидел чёрную живую печатную плату, которая расползлась по моей руке и пульсировала