Воздушная кавалерия. Том 1 - Джек из тени

в такт моему бешено колотящемуся сердцу. Не рану и не болезнь, а что-то совершенно неизвестное и чуждое увидел на моей руке отец. Это было нечто, чему не было названия в его простом и честном мире.

— Что это? Что с тобой происходит, сынок? — его хриплый шёпот был полон первобытного страха, но боялся отец теперь не за мою жизнь, а за мою душу.

За дверью каюты послышались шаги, а потом и неуверенный голос одного из дневальных:

— Андрей Ильич, надо уходить! Быстрее! Пока еще какая-нибудь тварь не приползла на запах крови!

Этот окрик вырвал отца из ступора, и я почувствовал, как он вскочил, а стул под ним заскрипел.

— Готовьтесь ко взлёту! Живо! Поднять якоря! — поспешно крикнул он голосом, полным отчаяния, будто бежал от самого дьявола.

На палубе тотчас началась суета, и до меня начал доноситься топот сапог, скрип лебедок и ругань, с которой отдавались команды. «Удача» — наш старый израненный ковчег, — спешила покинуть проклятый берег.

А я по-прежнему лежал в каюте, и во мне продолжался процесс форматирования. Моё тело горело, но это был не обычный болезненный жар: прямо внутри меня горел сухой и жаркий огонь, а мои клетки превратились в миллионы крошечных доменных печей, переплавляющих мою биологию во что-то новое. ` ИНТЕГРАЦИЯ ФИЗИЧЕСКОЙ ОБОЛОЧКИ. ФАЗА 1: СКАНИРОВАНИЕ И ДИАГНОСТИКА.`

` СКАНИРОВАНИЕ ЗАВЕРШЕНО. ОБНАРУЖЕНО 17 КРИТИЧЕСКИХ ПОВРЕЖДЕНИЙ, 154 СРЕДНИХ, 3478 МЕЛКИХ.`

` ОСНОВНАЯ ПРОБЛЕМА: РАЗДРОБЛЕНИЕ ПОЗВОНКОВ (TH7-TH12), РАЗРЫВ СПИННОГО МОЗГА. СТАТУС НОСИТЕЛЯ: НЕИЗЛЕЧИМЫЙ ПАРАПЛЕГИК.`

Даже находясь в этом бредовом состоянии та часть меня, что ещё помнила инженера Кирилла, усмехнулась. «Неизлечимый параплегик». Спасибо, капитан очевидность. Я и без тебя в курсе.

Наш дирижабль вздрогнул и медленно начал набирать высоту. «Удача» улетала прочь от аномальной зоны, унося меня в неизвестность. Я лежал и думал о том, что по-прежнему заперт в собственном беспомощном теле, но теперь оно стало ещё и инкубатором для чего-то чужого, совершенно непонятного, но очень могущественного.

Последующие дни и ночи слились для меня в один бесконечно продолжающийся кошмар. Я метался в лихорадочном бреду и выкрикивал обрывки программного кода и бессмысленные наборы цифр на языке, который никто на борту не мог понять. Для всего экипажа я был проклят. Был лежачим напоминанием об ужасе, который они пережили, и источник нового страха. Я слышал их приглушённые и испуганные перешёптывания за дверью моей каюты — люди не понимали, что со мной происходит.

— … совсем плох. Горит, как в аду… — сказал молодой голос.

— Не подходи к нему, парень, — проворчал в ответ один из старожилов команды. — Видал его руку? Чёрная, как смоль. Это зараза аномальная, а он притащил её на себе. Никак, сам дьявол его пометил, а мы теперь сгниём все здесь из-за этого…

— Тихо ты, старый хрыч! Капитан услышит и тебе башку оторвёт. Андрей Ильич от сына вообще не отходит…

И это было правдой. Отец был моим единственным стражем и сиделкой в одном лице. Сутки напролёт он сидел у моей койки и менял холодные компрессы на моём пылающем лбу. Он почти не спал, и его лицо осунулось, а под глазами залегли глубокие тени. Отец постоянно разговаривал со мной: рассказывал о своем детстве, о том, как они с матерью строили этот дирижабль, о своих мечтах… Он говорил, говорил, говорил, словно пытался своим голосом и своими воспоминаниями удержать меня в этом мире и не дать окончательно раствориться в черном безумии, что неотвратимо поглощало меня. А безумие тем временем работало, не покладая рук.

` ОШИБКА. ОШИБКА. ОШИБКА. `

` КОНФЛИКТ СИСТЕМЫ. СУЩЕСТВУЮЩИЙ БИОЛОГИЧЕСКИЙ ШАБЛОН НЕ СООТВЕТСТВУЕТ ОПТИМАЛЬНЫМ ПАРАМЕТРАМ ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ. `

` ПОПЫТКА КОРРЕКЦИИ… НЕУДАЧА. `

` ПОПЫТКА АДАПТАЦИИ… НЕУДАЧА. `

Я почувствовал это как сбой в системе. Мое тело выгнулось дугой, мышцы свело чудовищной судорогой, и я забился в конвульсиях, а изо рта пошла пена. Жар стал невыносимым.

— Кирилл! Что с тобой⁈ — услышал я панический крик отца. Он пытался удержать меня, но моё тело билось в судорогах с нечеловеческой силой. — Лекаря! Срочно позовите лекаря сюда!

Но никакой лекарь не мог мне помочь, так как это был не биологический кризис, а системный сбой — установка программы зависла на повреждённом секторе.

` КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ. ПРОТОКОЛ АССИМИЛЯЦИИ МОЖЕТ БЫТЬ ПРЕРВАН. ВЕРОЯТНОСТЬ ЛЕТАЛЬНОГО ИСХОДА НОСИТЕЛЯ: 89%. `

` ЗАПРОС ДОСТУПА К ВНЕШНИМ РЕСУРСАМ… ДОСТУП РАЗРЕШЁН. ОБНАРУЖЕН КОНТЕЙНЕР С МЕДИЦИНСКИМИ НАНИТАМИ (ТИП «ЭДЕМА»). `

` ЗАПУСК ПРОТОКОЛА "ЧИСТАЯ УСТАНОВКА'. `

` ВНИМАНИЕ: ПРОТОКОЛ ТРЕБУЕТ ПОЛНОЙ ПЕРЕСБОРКИ ПОВРЕЖДЁННЫХ СТРУКТУР. НАЧИНАЮ ПРИНУДИТЕЛЬНУЮ РЕГЕНЕРАЦИЮ. `

В тот же миг, когда в моем мозге прозвучал этот холодный вердикт, в каюте раздался тихий высокий звон, словно кто-то ударил по хрустальному бокалу. Отец обернулся на звук и увидел в углу на ящике прорезиненный контейнер с той самой зелёной Пылью, которую он вынес из Аномалии на собственном горбу, но забыл о ней в суматохе. Контейнер вибрировал, а по его поверхности бежали тонкие, светящиеся изумрудным светом трещины.

Контейнер с Пылью с тихим хлопком разлетелся на куски, словно лопнула перезревшая почка, и из него, как ни странно, не высыпалась Пыль, а появилось нечто живое — поток жидкого изумрудного света завис в воздухе и начал собираться в пульсирующую сферу. Рой медицинских нанитов, который разбудила команда моего внутреннего «администратора», нашёл свою цель.

Сфера метнулась к моей койке мимо застывшего в ужасе отца, и живой светящийся туман окутал моё бьющееся в конвульсиях тело. Он не обжигал и не холодил. Он просачивался сквозь одежду, сквозь кожу, вливаясь в меня.

Пронзительный, абсолютно нечеловеческий крик сам вырвался из меня, когда я почувствовал, как миллиарды нанитов — моих внутренних и внешних — получили новую чудовищную команду и перестали пытаться «починить» сломанное, а начали его «пересобирать». Я почувствовал, как с сухим омерзительным треском мои раздробленные позвонки начали крошиться в пыль, а на их месте, клетка за клеткой, благодаря нанитам начали расти новые.

Это была боль за гранью понимания. Боль сотворения.

Отец мог только лишь беспомощно смотреть, как его сын, весь окутанный сияющим зелёным коконом, корчится в агонии, а чёрный узор на его руке вспыхивает тусклым багровым светом, словно принимая и распределяя поток внешней энергии. Совершенно не понимая, что происходит, отец замер, даже не предпринимая попытки вмешаться в процесс.

А потом всё прекратилось так же внезапно, как и началось: судороги стихли и тело обмякло, а жар начал медленно спадать.

Я лежал