Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков

вам, Тимур Рашидович, отдельная просьба, — сказал Морозов. — Нужен не сам кристалл и не пластина на руки. Нужна разрешённая выписка из изолятора брака: номер случая, тип отказа, слой или участок, который можно обсуждать в рамках нашего допуска. В нашей тетради появится только то, что вы позволите занести. Сама единица брака остаётся у вас.

Ахметов не ответил сразу. Он перелистнул две страницы, нашёл чистое поле и сделал там короткую отметку.

— Изолятор брака по форме номер четыре, — сказал он. — Там есть оформленные случаи брака микросхем памяти. Но я не отдам вам даже бумагу без визы лаборатории и без отдельного журнала.

— Журнал заведём здесь, — вставил Липатов. — Номер объекта, источник выписки, кто разрешил переписать, кто вводил, контрольная сумма введённых данных, результат проверки, решение о продолжении или остановке. Никаких устных переносов. Если хотя бы один пункт не заполнен, опыт не засчитывается.

Ахметов посмотрел на Липатова внимательнее, чем раньше.

— Вы метролог?

— Я инженер, — ответил Липатов. — Если начать без журнала, потом все ищут крайних.

Савельев слегка шевельнул пальцами, но промолчал.

Кац откинулся на спинку стула.

— Ручной ввод всё равно требует порядка, — сказал Кац. — Как у вас будет устроена строка?

Громов уже был готов. Морозов кивнул ему: теперь можно.

— Сделаю жёсткую форму ввода, — сказал Громов, тщательно подбирая слова. — Номер слоя, порядок координат, признак брака, служебные отметки, контроль. Сначала всё будет идти с разрешённой бумажной выписки.

Кац, похоже, ожидал самоуверенного обещания прочитать любой формат и потому на секунду замолчал.

— Разумно, — сказал он наконец. — Но ручной ввод тысячи координат тоже породит мусор.

— Породит, — согласился Громов. — Поэтому и нужна контрольная сумма по каждой странице ввода. И сверка по распечатке. Если человек при вводе ошибся, это должно всплыть до проверки геометрии.

— Тот, кто будет вводить данные, — это вы?

— На первом шаге — я. Если Алексей Николаевич не найдёт мне человека, у которого глаза не устанут после третьей сотни чисел.

Ланская неожиданно сказала:

— У нас есть техник, которая ведёт архивные выписки аккуратнее половины инженеров. Но я не обещаю, что у неё будет на это время.

— Я и не прошу этого обещать, — ответил Морозов. — Сначала объект. Потом станет понятно, сколько труда потребует опыт.

Гальперин наконец сделал первую запись на своём листе.

— Я хочу, чтобы в решении было отдельно сказано: владимирская машина не вводится в линию Научного центра как обязательный элемент. Она работает рядом, на одном разрешённом случае. Если опыт даст пользу, следующий разговор будет о порядке обмена и общих правилах, а не о подчинении нашей линии вашему порядку записи.

Слово «подчинении» прозвучало сухо, без обиды. Громов перевёл взгляд на Каца.

— Согласен, — сказал Морозов раньше, чем Евгений успел ответить. — На вашу линию мы не претендуем. Если опыт даст пользу, порядок обмена обсудим отдельно.

— И слово «унифицированный» сегодня больше не произносите, — добавил Гальперин.

— Договорились, — спокойно ответил Морозов.

На обороте первой карточки он дописал в углу: «один разрешённый случай».

Савельев медленно расцепил пальцы.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда так и запишем: речь идёт о подготовке ограниченного опыта. Доступа к линии и машинного времени это решение не даёт. Всё, что шире одной разрешённой выписки, пойдёт отдельным вопросом.

Морозов кивнул.

Савельев посмотрел на Ахметова.

— Тимур Рашидович?

Ахметов закрыл папку, но ладонь с неё не убрал.

— Только через изолятор брака, только оформленный случай и только журнал. К тому же я хочу видеть критерии прекращения опыта: при каком результате работу сворачиваем без споров.

Липатов поднял карандаш.

— Общие критерии лучше описать сразу. Если нет связанного акта, сорвался ввод или программа не нашла известный дефект, продолжать нечего. А предельное число ложных срабатываний установим после выбора объекта, но до ввода: пока мы не видели выписку, эту цифру можно только выдумать.

— До ввода, — уточнила Ланская.

— Именно, — сказал Липатов.

Руденко провёл большим пальцем по краю стола.

— Мне нужно видеть, что вы называете геометрическим признаком. Не общими словами. На одном примере: здесь контактное окно, здесь дорожка, здесь зазор. Если вы проверяете только прямоугольники на бумаге, так и пишите.

— Напишем, — сказал Морозов. — И попросим вас проверить формулировку до начала работы.

Руденко кивнул и отодвинул лист к Савельеву.

Кац посмотрел на Громова.

— А я хочу копию описания формата входных данных. Не код, не программу, а бумагу: как вы обозначаете слой, координаты, порядок обхода и контрольную сумму. Чтобы потом не выяснилось, что вы проверяли не зеленоградскую выписку, а собственную запись.

Громов ответил не сразу. Он провёл пальцем по защёлке портфеля и посмотрел на свой блокнот.

— Получите, — сказал он. — Только без права смеяться над почерком.

— Над почерком не обещаю, — сухо сказал Кац. — Над форматом — посмотрим.

Руденко молча поставил на своём листе короткую галочку. Савельев придвинул к себе чистый лист.

— Тогда решение такое, — произнёс он и начал писать, проговаривая вслух. — Разрешить группе из Владимира подготовку ограниченной опытной работы на базе тринадцатой лаборатории. Предмет — один оформленный случай брака микросхемы памяти из изолятора по форме номер четыре. Работа ведётся по разрешённой бумажной выписке, без изъятия образца, без вмешательства в действующие стенды, без загрузки вычислительного комплекса и без обращения к машинным массивам Научного центра.

Наблюдатель у стены поднял голову.

Савельев продолжил и быстро записал фамилии в столбик.

— Ланская, Руденко — топология и маршрут. Ахметов — брак и журнал. Громов, с вас описание формата входных данных для Каца. Гальперин смотрит, чтобы опыт не задел линию Научного центра. Со стороны Владимира ответственными считаем Морозова, Громова и Липатова. На подготовку объекта и методики — неделя. Потом соберёмся ещё раз и отдельно решим, можно ли делать первый прогон.

Морозов хотел было сказать, что управятся быстрее, но остановился. В зеленоградских условиях неделя выглядела почти щедрым сроком.

— Принимаем, — сказал он.

Савельев положил ручку.

— Алексей Николаевич, — сказал он уже тише, — меня смущает любая идея, последствия которой нельзя проконтролировать по бумагам. Покажете на одном браке, что умеете отвечать, — будем говорить дальше.

— Именно за этим мы и приехали, — ответил Морозов.

Он сказал это ровно. Липатов тем временем подчеркнул в блокноте слово «неделя».