Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков

— Грубо, но верно, — сказал Слава. — Для них бумажная координата ещё не дорожка на кремнии.

Липатов достал блокнот и, не сбавляя шага, сделал короткую пометку.

— Выписка, сверка, подпись, — сказал он.

— И акты, — добавил Слава. — Брак здесь не просто лежит в шкафу, а числится. Плюс у Научного центра свои большие ЭВМ, свои программы и порядок записи на носители. Так что лучше сразу говорить честно: первый опыт, ручной ввод, никаких обещаний про чужие машинные массивы.

— Спасибо за предупреждение, — сухо сказал Громов.

Перед дверью зала техсоветов Слава остановился и перехватил рулон поудобнее.

— Спорить будут по делу. Каждый отвечает за свой участок.

— Так и должно быть, — ответил Морозов.

В зале уже шумели стульями. На боковой доске ещё не стёрли расчёт по выходу годных кристаллов с какого-то предыдущего обсуждения; рядом на передвижном экране булавками закрепили помятую диаграмму технологического маршрута. На подоконнике лежали две папки, перевязанные тесьмой, и картонный тубус с чертёжными копиями.

Савельев сидел ближе к середине стола и разговаривал с Руденко, но при входе владимирцев сразу поднял голову.

— Алексей Николаевич, проходите, — сказал он. — Начнём без промедления.

Морозов кивнул присутствующим и остановился у небольшой деревянной трибуны сбоку от доски. Лак на её краю холодил пальцы; поперёк поверхности тянулась старая царапина, будто кто-то когда-то провёл по дереву металлической линейкой. Он положил перед собой три карточки. На каждой было всего по нескольку слов: исходные данные, условия опыта, остановка.

Справа от трибуны устроились Громов и Липатов. Евгений поставил портфель на колени и прижал обеими руками; внутри лежали черновики программ, выписки и листы с пометками, которые он всю дорогу боялся перепутать. Сергей Дмитриевич разложил блокнот, карандаш и тонкую папку с выписками. Со стороны он казался спокойным, но Морозов уже знал эту неподвижность: перед спором Липатов всегда слушал именно так, будто заранее примерял каждую формулировку к будущему протоколу.

Напротив рассаживались зеленоградцы, и после слов Славы Морозов уже понимал, за каким участком сидит каждый. Ирина Павловна Ланская придвинула лист с координатной сеткой и положила рядом цанговый карандаш. Руденко сел чуть боком, чтобы видеть и доску, и докладчика. Ахметов аккуратно выровнял папку с актами испытаний. Кац посмотрел поверх очков на Громова и задержал взгляд дольше, чем требовала обычная вежливость. Гальперин держал перед собой чистый лист, но ручку пока не открыл. У стены, возле плотно задвинутых штор, сидел незнакомый Морозову человек в тёмно-сером костюме с раскрытым блокнотом на коленях.

Савельев постучал костяшками пальцев по столу. Разговоры стихли.

— Товарищи, переходим к вопросу о владимирском предложении, — сказал он. — Алексей Николаевич, прошлый разговор мы помним. Общий разговор о будущем автоматизации уже был. Сегодня нам нужен ограниченный опыт, который можно провести без ущерба для текущего маршрута. Слушаем вас.

Морозов на секунду посмотрел на свои карточки. После гостиничных черновиков они казались слишком простыми, зато на них осталось только то, за что можно было отвечать.

— Здравствуйте, товарищи, — сказал он. — Спасибо, что нашли время. Мы предлагаем начать с одного оформленного случая брака и одной проверочной задачи. Наша цель сейчас простая: показать, где малая машина может помочь на более раннем этапе, и сразу определить, где этот опыт должен остановиться.

Он сдвинул первую карточку к краю трибуны.

— Вы знаете, как возрастает стоимость отбраковки к концу маршрута, — сказал Морозов. — Я только напомню порядок. Сначала занято машинное время большой ЭВМ, затем подготовлены материалы, вырезан рубилит, сделан фотошаблон, проведены технологические операции по пластине. Потом кристалл идёт на контроль, а труд цеха уже затрачен. Если дефект найден после посадки в корпус и разварки выводов, к убыткам добавляются сам корпус, золото, повторные испытания, акты брака и расследование причин.

Ахметов чуть заметно повернул карандаш в пальцах. Ланская не записывала; она смотрела на доску, будто уже примеряла слова Морозова к реальному слою.

Морозов взял мел и на свободном краю доски набросал короткую цепочку: «геометрия слоя — проверка — ручная правка — маршрут». Подумал и рядом поставил вопросительный знак.

— Для удобства мы называем это «СЛОЙ-81», — сказал он. — Это комплекс промежуточной проверки топологии: программа, правила ввода, контрольная сверка и лист результата. Он может работать на малой машине вроде будущей «Сферы-82», потому что у нас уже есть задел по железу и программам. При свободном машинном времени тот же порядок можно перенести и на большую ЭВМ. Сейчас на столе практический порядок работы для первого опыта: взять разрешённые данные, бумажные или машинные, привести их к единой записи, проверить один фрагмент и получить результат, который можно повторить.

Он постучал мелом по первому звену цепочки.

— В первом опыте «СЛОЙ-81» будет вспомогательной программой для предварительной проверки ограниченного фрагмента. Мы берём один слой или его часть, вручную вводим разрешённые координаты и смотрим только грубые геометрические нарушения: зазор, пересечение, неверное перекрытие контактного окна. На выходе программа должна дать таблицу подозрительных мест и контрольную сумму входных данных.

Кац чуть заметно усмехнулся при слове «ручной». Громов напрягся, но промолчал.

— Решение остаётся за топологом, — продолжил Морозов. — Машина ничего не передаёт в производство. Она помогает раньше увидеть место, которое человек потом проверит по своим правилам.

Морозов повернулся к Савельеву.

— Для первого шага нам нужен оформленный объект, на котором можно проверить саму пригодность подхода: известный случай брака и разрешённая выписка по нему.

Ланская наконец подняла карандаш.

— Сам он не появится, Алексей Николаевич. Кто будет делать выписку координат? Тополог? Тогда ему придётся потратить на это рабочий день. Техник? Тогда мы получим ошибки переписывания. Если выписка идёт от машинного массива, нужен человек, который понимает, где номер слоя, где масштаб, где служебная отметка. Для вас это один ограниченный опыт, а для отдела — сорванный пересчёт.

Она говорила без нажима. От этого вопрос звучал жёстче.

— И ещё, — Ланская постучала карандашом по своему листу, — какой именно допуск вы проверяете? Красивое слово «зазор» ничего не значит. На одном слое одно правило, на переходе другое, возле контактного окна третье. Если ваша программа выдаст мне двадцать подозрительных мест, кто решит, какие из них настоящие?

Морозов кивнул и сделал пометку на краю карточки.

Руденко не стал ждать своей очереди.

— Бумажная координата — ещё не фотошаблон, — сказал он. — На бумаге у вас линия получается