Белый ликорис в Долине бессмертных. Том 2 - Шуан Мэйхуа

вести себя горделиво, напоминая о своем статусе и принимая поблажки, – смешно. Тем более этот статус наследного сына, когда в Биянья правила его мать, в глазах этих дикарей-женоненавистников выглядел, мягко говоря, убого. Пару раз стражники, когда отбирали у него меч, переглянулись между с собой, насмешливо произнося: «не стоит ему брать в руки меч, чтобы он ненароком не поранился», по всей видимости, пытаясь так публично его унизить.

Хань Яоцзу сплюнул:

– Ублюдки.

Он же был парнем. Точнее, он уже был мужчиной. Даже если традиции твоей страны отличаются от соседнего государства, ты должен чтить их. Это как минимум приравнивается к неуважению и должно быть наказуемо. А как максимум ведет к большему конфликту между гражданами и политиками обеих стран. Но руки и ноги Хань Яоцзу были туго связаны невидимыми оковами. Единственное, что он мог делать, это продолжать браниться. Хотя открыто встревать в конфликты у него не было настроения. Но даже в подобном месте всегда найдется тот, кто будет более дружелюбно относиться к тебе. Хань Яоцзу внимательно смотрел на юношу, пока тот не почувствовал на себе его пристальный взгляд, решив подойти поздороваться.

– О, здравствуйте. Вам что-нибудь нужно?

Хань Яоцзу ответил коротко:

– Нет. – Указав на Лань Шицана, продолжил: – Почему это существо находится здесь?

– Вы про этого демона?

– Он хуже, чем просто демон. Даже у демонов есть душа, а это бездушная марионетка. К тому же он при жизни носил титул названого сына Лун Чжи. Был его преемником. Одним словом – он враг. – Глаза Хань Яоцзу сузились. Он внимательно посмотрел на юного воина, спрашивая: – Так почему Шэнь Панин, с его-то характером, позволил ему здесь ошиваться?

Паренек сразу почувствовал, что Хань Яоцзу пытается выпытать информацию. Зная, что стоит сболтнуть лишнего, и он может лишиться не только языка или каких-либо других частей тела, но и жизни, юноша сразу отрезал:

– Я не знаю, могу ли я делиться с вами информацией подобного рода. Да и сам я знаю немного.

– Но я же нахожусь у вас в плену. Что я могу сделать?

Отойдя на шаг от Хань Яоцзу, он продолжил:

– Вот именно. Вы пленник, а я принадлежу к тем, кто вас держит в этом плену против вашей воли. Я не буду вести с вами пустую беседу. Если вам ничего не нужно, я пойду.

Хань Яоцзу сжал кулаки и повернулся к воину спиной, промолчав. Он хотел расспросить про сестру, но раз уж про Лань Шицана тот говорить отказался, то про Хань Иньюэ откажется подавно. Хань Яоцзу поднял голову, посмотрев на голубое небо, размышляя:

– Ничего дурного с моей цзецзе случиться не должно. Возможно, это была лишь уловка, чтобы надломить дух моей семьи. Шэнь Панин знает, как матушка любит Хань Иньюэ. – Хань Яоцзу тяжело выдохнул, бормоча себе под нос: – Кто не любит Хань Иньюэ? Это же Хань Иньюэ.

Позади послышались приближающиеся шаги. Судя по шагу, это вернулся тот самый юноша, с которым Хань Яоцзу только что вел беседу. Хань Яоцзу буркнул:

– Оставь меня. Я хочу побыть один.

– Вас вызывает к себе Цзунсылин.

Хань Яоцзу тут же обернулся:

– Что ему от меня надо?

Воин пожал плечами:

– Не могу знать.

* * *

На лице Шэнь Панина мелькнула мягкая улыбка, когда Хань Яоцзу вошел в шатер.

– Вы хотели поговорить со мной? – начал Хань Яоцзу. В его голосе отчетливо было выражено недовольство и даже отвращение к человеку, стоящему перед ним.

Цзунсылин Шэнь Панин кивнул, жестом приглашая вошедшего сесть напротив него. Хань Яоцзу принял его приглашение.

– Я думал, нам больше нечего обсуждать.

– Отчего вы приняли такое решение? Из-за случившегося в Биянья?

Шэнь Панин взглянул в глаза принцу, тот кивнул, подтверждая предположения Цзунсылина. После этого мужчина хмыкнул и продолжил говорить:

– Неудивительно, но это не совсем так. Ты можешь быть просто пленником, а можешь быть дорогим гостем и даже союзником. Все зависит только от тебя и твоего решения.

Хань Яоцзу резко встал, не сдержав своего гнева:

– Я не пойду против матери и против своего народа!

От того, с какой интонацией говорил Хань Яоцзу и насколько резкими были его движения, стражники, охранявшие вход в шатер, тут же сделали шаг в их сторону. Однако одного взгляда Цзунсылина хватило, чтобы те вернулись на свои места. Они оба были безоружны, но даже будучи полностью безоружным, Шэнь Панин явно имел больше опыта в сражениях, чем Хань Яоцзу, выросший в стенах дворца и не познавший настоящего боя не на жизнь, а на смерть.

– Я не прошу тебя идти против своей семьи. Я уже понял, что ты этого не сделаешь. – Шэнь Панин махнул рукой. – Да и перевоспитывать чужих детей у меня нет желания.

Хань Яоцзу нахмурился и раздраженно проговорил:

– Я не ребенок.

– Простите, я не хотел как-либо задевать Ваше Высочество, но, несмотря на ваш статус, в моих глазах вы выглядите как избалованный ребенок. Дело даже не в вас, а во мне. Я вырос на поле боя, я никогда не был ни с кем нежен и не могу позволить себе излишнюю доброту. Я был строг даже с Его Высочеством Ю Байху, что уж говорить о моем отношении к другим людям.

И то верно. После этих слов Хань Яоцзу ничего не оставалось, как смириться со своей участью. Но все равно, несмотря на общее положении дел, Хань Яоцзу хотел сделать хотя бы что-то полезное для себя, своей семьи или страны.

– Давайте ближе к делу. Зачем вы позвали меня? Зачем вообще привели сюда и держите в плену?

Шэнь Панин одобрительно кивнул:

– Как вы уже поняли, мне нужно в Чжиюнхай.

– О, это хорошо. А при чем здесь я?

– Не все так просто. – Шэнь Панин ненадолго задумался. Сложив руки на груди, он постукивал указательным пальцем по железным доспехам. – Меня, как раз из-за того, что под моим подчинением находится войско, выставили из столицы, потому что боялись, что я встану на сторону Ю Байху, когда дело дойдет до того, кто из принцев должен будет унаследовать трон дракона.

– Об этом наслышаны все.

– Верно. Потому что это правда. Даже если Ю Байху откажется от трона, я самолично перережу горло наследному принцу Ю Вэйюаню. О, и заодно его учителю Люй Яо. – Вспомнив о мастере Люй, Шэнь Панин рассмеялся, как будто говорил что-то смешное, а вовсе не намеревался совершить убийство.

Хань Яоцзу тяжело сглотнул и закашлял. Заметив его реакцию, Цзунсылин налил в чашу воды и предложил ее принцу.

– Вот, выпейте, – голос мужчины