Тоннель в лето, выход прощаний - Мэй Хатимоку

место, куда можно было бы присесть. Палатка была простым навесом между двумя ларьками с тремя маленькими скамейками, рассчитанными на двоих. И все места уже заняты.

Делать было нечего, и я уже собрался есть лапшу стоя, как вдруг Ханасиро остановила меня и обратилась к Кавасаки:

– Кавасаки, ты не могла бы немного подвинуться?

– Так?

– Спасибо. Давай, Тоно, садись.

Ханасиро похлопала по освободившемуся пространству сантиметров в тридцать. Я поблагодарил и присел. И хотя было не очень удобно, но все же лучше, чем стоять. В груди я чувствовал тепло. Правда, из-за того, что мое плечо касалось плеча Ханасиро, я почувствовал себя немного неловко.

Я открыл коробочку с якисобой и воткнул в нее палочки. Лапша выглядела так аппетитно, что у меня сразу потекли слюнки. Не теряя ни секунды, я принялся за еду. Соус оказался довольно густым и чересчур насыщенным, но, к моему удивлению, невероятно вкусным.

– Тоно, Тоно.

Почувствовав легкие тычки в плечо, я повернулся и увидел, что Ханасиро держит перед моим лицом шарик такояки, нанизанный на зубочистку. И, лукаво улыбаясь, говорит: «А-ам».

– Нет, я, пожалуй…

Я уже собрался вежливо отказаться, но на меня уставилась сидевшая рядом с ней Кавасаки. Видимо, без слов настаивала, чтобы я ел. Жутковато, но делать нечего. Я набрался смелости и взял в рот такояки.

– Ай! Ай-ай-ай! Горячо-горячо!

Ханасиро и Кавасаки рассмеялись. Главное, что им весело. Хотя, действительно, очень горячо…

Держа во рту обжигающий шарик, я с трудом проглотил его и почувствовал, как горит язык.

– Прости, это Кавасаки предложила.

– Раз уж тебя накормили, то следовало как следует насладиться вкусом.

Честно говоря, он был таким горячим, что никакого вкуса не ощущалось, но я все равно согласно кивнул.

Когда я съел примерно половину якисобы, Ханасиро поднялась.

– Я схожу за соком. Вам что-нибудь купить?

– Может, мне пойти с тобой?

– Нет, если мы уйдем вдвоем, наши места могут занять. Лучше я сама схожу.

– Ладно, тогда мне колу «Черио». Если не будет, то обычную колу.

– А мне «Спасателя»[22]. Если его нет, то же самое.

– Хорошо, сейчас вернусь, – сказала Ханасиро и вышла из палатки.

– Ханасиро изменилась, да?..

– И правда…

Это был тот редкий, если вообще не единственный случай, когда мы с Кавасаки сошлись во мнении.

– Если уж говорить об изменениях, то и ты, Кавасаки, тоже сильно изменилась. Стала намного мягче, чем раньше.

– Это… да, я и сама это замечаю. С тех пор как появилась Андзу, многое во мне изменилось, – произнесла Кавасаки с улыбкой.

После того, как Ханасиро перевелась в нашу школу, больше всех, без сомнения, изменилась именно Кавасаки. Пока неясно, пошли ли эти изменения ей на пользу, но как личность она определенно выросла. По крайней мере, я считаю, что доброта важнее устрашающего поведения.

– …Я благодарна Андзу. Надеюсь, я смогу когда-нибудь как следует отблагодарить ее.

Глядя на Кавасаки, котора с благоговейным выражением на лице устремила взор ввысь, я ощутил укол в сердце. Чтобы избавиться от этого неприятного ощущения, я поспешно доел остатки якисобы.

Вскоре вернулась Ханасиро. Мы продолжили болтать втроем, потягивая свои напитки, а когда снова проголодались, купили кастеллу и разделили ее на троих.

Мы совершенно забыли о фейерверках, пока не раздался первый залп.

– Ой! Похоже, на набережной уже не протолкнуться. Давайте поторопимся!

Запихнув в рот остатки кастеллы и запив ее соком, мы направились к берегу. Мусор по пути выбросили в урну.

Как и опасалась Кавасаки, набережная полнилась от людей. Не то чтобы негде было стоять, повсюду были расстелены синие тенты, чтобы смотреть фейерверки сидя. Мы бродили в толпе в поисках свободного места и в конце концов нашли участок, где могли бы разместиться все вместе.

Кавасаки достала из сумочки тент и расстелила его на земле. Похоже, он был рассчитан на двоих, но нам и втроем без проблем хватило места.

В предвкушении я поднял голову к небу.

Раздался оглушительный грохот, похожий на удар в самое сердце. Небесное полотно озарилось яркими вспышками, окрасившими его во все цвета радуги. Мерцающие искры, с легким потрескиванием, оставляя на сетчатке глаз цветные отпечатки, растворялись во тьме. Фейерверки взмывали ввысь один за другим, непрерывно озаряя ночное небо.

– Как красиво… – прошептала сидевшая рядом Ханасиро.

Со свистом взлетела очередная ракета и, выдержав неожиданно долгую паузу, разорвалась. Вспышки, словно резвые оризии, плавали в небе. Толпа ахнула. Искры, вытянувшись в золотые нити, медленно ниспадали, словно ветви ивы. Затем раскрылся огромный шар, и множество огней слились воедино. Расцветали пионы, летали пчелы, струился Ниагарский водопад. А затем представление перешло к финалу – стоило одним залпам появиться, как тут же раскрывались другие, заполоняя собой весь небосвод.

И тут что-то мягкое коснулось моей правой руки.

Это была ладонь Ханасиро.

Обычно в таких ситуациях мое сердце начинало биться быстрее, а тело сковывало напряжение, но на этот раз я, к собственному удивлению, отреагировал совершенно спокойно.

Я аккуратно переместил руку по ткани, пока не нащупал ее пальцы, и переплел их со своими. Площадь соприкосновения увеличилась, и тепло наших тел слилось воедино.

В этот момент вспыхнул особенно яркий и большой фейерверк, озаривший собой все пространство вокруг.

Мне показалось, что я нахожусь во сне.

– Это было потрясающе… – сказала идущая рядом Кавасаки, потягиваясь.

После окончания фейерверков мы двинулись в обратный путь. Людей стало намного меньше, чем по дороге сюда. Однако в палатках по-прежнему кипела жизнь, и повсюду слышались зазывающие возгласы.

– Можно один раз попробовать, пожалуйста!

Кавасаки заплатила двести иен продавцу в палатке с ловлей попрыгунчиков. Получив сачок и поднос, она уверенно присела перед бассейном и, с энтузиазмом закатав рукава, воскликнула:

– Отлично, цель – сто штук!

Ханасиро с легким недоумением спросила:

– Разве столько можно поймать?

– Я в этом мастер! Еще со школы я ни разу не проигрывала по количеству пойманных шариков.

Я удержался от комментария о том, что Кавасаки, возможно, сама была не против этим заняться, а не только исполняла просьбу своих братьев.

– Да ну?.. А я ни разу не пробовала.

– Серьезно? Тогда давай вместе. Дядя, еще один сачок, пожалуйста. Главный секрет в том, чтобы сначала намочить бумагу…

Пока они обе с головой погрузились в игру, я массировал сомкнутые веки. Возможно, из-за того, что я слишком долго смотрел прямо на фейерверки, глаза устали. В глубине глазниц чувствовалась ноющая боль, и даже появилась легкая головная боль. Похоже, сегодня стоит лечь пораньше.

Я сжал переносицу и поднял глаза к небу, когда на краю поля зрения мелькнула фигура женщины. Она