Тоннель в лето, выход прощаний - Мэй Хатимоку

дома пропадает, но я им горжусь. – Отец раскатисто рассмеялся. – Каору, ты, наверное, голодный? Ешь суши, давай. Бери, какие хочешь.

– Нет, я, пожалуй…

– Не хочешь? Да, ты всегда таким был. По крайней мере, денег на тебя много не уходит.

– …

Его голос, слова, манера держаться, выражение лица – все было натянутым и неестественным. Этот человек просто играл роль хорошего отца. Как будто устроил костюмированную вечеринку для одного.

Зачем ему нужно было изображать эту картину семейной идиллии? Зачем он вообще позвал меня сюда? И в конце концов, кем эта женщина приходится отцу? Она явно моложе его, а говорит с ним на «ты». Дальняя родственница? Коллега? Подруга?

Вопросы роились в голове, мешая сосредоточиться на чем-либо еще.

– Ах да, я же забыл вас познакомить.

Наконец отец убрал руку с моего плеча.

– Знаешь, это… твоя новая мама.

…Мама? Она?

– Я давно хотел тебе рассказать. Но, сам понимаешь, работа, времени не было. Все как-то не складывалось. Так что прости, что так неожиданно, но… такие дела.

Такие дела? Что это значит?

– Мы уже какое-то время были знакомы по работе. Встречаться начали где-то месяц назад… несколько раз вместе ужинали… она тоже разведена… когда ты из дома сбежал… поддерживала…

Я совершенно не понимал, о чем он говорит.

Голова кружилась, и меня подташнивало. Что же это происходит? День и так выдался непростым, а теперь еще и это. Хотелось бы небольшой передышки.

Даже несмотря на мою полную отстраненность, разговор продолжался.

– Ладно, давай лучше выпьем.

– А как же твои анализы?

– Сегодня можно, в качестве исключения.

– Опять ты за свое…

– Да брось, давай же.

– Ну что с тобой делать…

– Как-нибудь снова сходим поесть морепродуктов.

– Когда с работой разберусь.

– Скоро все наладится.

– И за границу съездим.

– Накопим и купим новую машину.

– А на пенсии заживем душа в душу.

– Найдем себе какое-нибудь хобби.

– А потом домик у моря…

Отец, который всегда был рядом. Та, кто станет моей новой матерью.

В мирной картине будущего, которую они рисовали, для меня не было места.

Двое чужих людей могут стать семьей, потому что любят друг друга. Ребенок может быть семьей из-за кровных уз.

Тогда кем же являюсь я, не связанный с ними ни любовью, ни кровью?

– …Так вот, мы планируем переехать в ближайшее время.

– …Что?

Не обращая внимания на мое замешательство, отец взволнованно продолжал:

– Я уже в процессе смены работы. Мы уедем из Кодзаки, будем жить в квартире. Она поменьше площадью, зато там удобнее.

Женщина одобрительно кивнула.

– Продав этот дом, мы получим хорошие деньги. Тебе не надо переживать о будущем. Мы оплатим и школу, и университет, и колледж – если захочешь. Можем даже дать тебе денег на съемное жилье. Мы втроем начнем жизнь с чистого листа – в новом городе, в новом доме.

С чистого листа.

– Мы стоим на пороге новой жизни.

У меня волосы на затылке встали дыбом.

Да вы что, шутите?! А как же Карэн? Она же осталась там, в прошлом! И ты можешь так беспечно жить, потеряв родную дочь? Ты хоть понимаешь, насколько это лицемерно?

Нужно было продолжать горевать и сожалеть. Нужно было врезать это в память. Иначе существование Карэн и вправду исчезнет из этого мира.

Какой же ты бессердечный человек.

Так и хочется выложить ему все, что я думаю, и треснуть пивной бутылкой по голове. Опрокинуть стол, сломать перегородки, в гневе разрушить все вокруг.

Но я лишь мог изо всех сил сжимать свои собственные кулаки. Я не умел выражать гнев. Все порывы оставались на стадии «хочется», а ярость копилась внутри, не находя выхода. Невыраженные слова и действия превращались в слезы, которые текли по щекам.

– Эй, что с тобой, Каору?.. Ты что, плачешь?

Отец обеспокоенно заглядывает мне в лицо.

Не смотри.

– Ты как? Тебе нехорошо?

Тебя это не касается. Ты здесь чужая.

– …Понятно, Каору, – рука отца легла мне на плечо.

Я же сказал, не прикасайся ко мне.

– Успокойся. Конечно, тебе страшно, но втроем мы все преодолеем. Правда же?

Увидев отца, который смотрел на меня с сияющим от надежды лицом, я осознал.

…Так вот в чем дело. Отец хочет все забыть.

Смерть Карэн, уход матери, то, как он обходился со мной, – все это он хочет вычеркнуть из своей жизни и сбежать в счастливое будущее. Точно так же, как и мать, которая испугалась меня. Что ни говори, а муж и жена, хоть и бывшие, – одна сатана.

Мой разум, бывший на грани кипения всего мгновение назад, разом охладел. И сразу же после этого на меня накатила невыносимая тошнота.

Меня вырвало.

Женщина взвизгнула.

Меня выворачивало наизнанку, и я исторг все, что съел на фестивале: якисобу, кастеллу, энергетик. Но волна тошноты не отступала, и я…

– Да что ты творишь, черт возьми?!

Сбросив маску заботливого отца, он грубо отпихнул меня.

После того, как мой желудок полностью опустел, я, не убрав за собой, выбежал из гостиной и заперся в своей комнате. Я вытер рот горстью салфеток и накрылся одеялом с головой. Как бы ни было душно, только так я мог прийти в себя.

Меня просто не отпускало это отвратительное чувство. Было противно видеть отца, который с таким серьезным видом говорил о будущем, и женщину, которая внимала ему, как будто это было божественное откровение. Останься я там еще на мгновение, я бы не выдержал. Даже мысль об этом вызывала дурноту.

Я пытался смочить слюной горло, обожженное желудочным соком, как вдруг в кармане завибрировал телефон.

Неужели отец? С отвращением я все же глянул на экран.

Это было сообщение от Ханасиро.

«Спасибо за сегодня. Было весело».

Больше ничего. Но мне сразу стало легче, словно камень с души свалился.

Ханасиро все время меня выручает. Если бы не она, я бы не смог сохранить самообладание там, на празднике. Впервые в жизни я так сильно полагался на другого человека, что даже обнял ее, не спросив разрешения.

В груди росло чувство сильнее благодарности. Как только я осознал это, Ханасиро стала казаться мне невыразимо дорогой.

Я отправил в ответ: «Это тебе спасибо», – и, крепко сжимая телефон, провалился в глубокий, беспробудный сон.

Первое августа. На следующий день нам предстояло отправиться в туннель Урасима. Было десять утра – время, когда цикады поют особенно громко.

Я сидел за письменным столом и писал отцу записку, в которой сообщал, что ухожу из дома.

Без такого предупреждения, после того, как я