На переломе веков - Алексей Сергеевич Фирсов

Паника на земле началась невообразимая. Дамы плакали, офицеры хмурились, ожидая, что герой Очакова бесславно сгинет в холодных водах Балтики. Я стояла, сжимая в руках бинокль, и молилась всем богам аэродинамики, чтобы ветер переменился.

И небеса сжалились над старым гулякой. Ветер развернул шар обратно к суше.

Они приземлились уже в полной темноте — период белых ночей к тому времени закончился. Шар рухнул в двадцати пяти верстах от города, в районе Красного Села. Изрядно помятого, продрогшего до костей генерала Львова привезли в Петербург только на следующий день.

Когда вечером он появился в моем салоне, укутанный в плед и чихающий, все бросились к нему с расспросами, ожидая услышать о божественных откровениях и небесных красотах.

Львов мрачно выпил поднесенную Жозефом стопку коньяка и проворчал: — Тьфу, а не ощущения. Холод собачий, уши заложило. И не ощутил я там, матушка Анна Николаевна, ровным счетом ничего, кроме тумана и сырости! На Измаиле и то веселее было.

Впрочем, ворчание генерала нисколько не охладило столичный пыл.

Август прошел под знаком настоящей «воздушной лихорадки». Лучшие модистки сбились с ног, шия для петербургских модниц шляпки au ballon — объемные, похожие на воздушный шар, стянутые шелковыми лентами-«стропами». Я сама, не удержавшись от иронии, заказала себе такую. В светских салонах дамы, еще вчера обсуждавшие кружева, теперь с умным видом рассуждали о свойствах водорода, термических потоках и розе ветров. А книга хитрого француза Гарнерена «Подробности трех воздушных путешествий, предпринятых г. Гарнереном в России...» разлеталась в книжных лавках как горячие пирожки.

Россия, стряхнув с себя вековую пыль и павловский страх, стремительно врывалась в новый век. И я, глядя в высокое петербургское небо, впервые за долгое время чувствовала, что будущее в этой стране может быть не только пугающим, но и головокружительно прекрасным.

глава тридцать шестая

Глава 36. Светская сваха и сибирская невеста

Осенний Петербург тысяче восемьсот третьего года постепенно входил в свой привычный ритм. Летние восторги по поводу воздушных шаров улеглись, сменившись подготовкой к новому бальному сезону. Сибирская родня, обосновавшаяся в моем гостевом крыле, уже перестала дичиться столичных нравов. Вера Никитична уверенно командовала прислугой, а девочки, Наташа и Вера, все чаще получали приглашения на променады и музыкальные вечера.

В одно из таких прозрачных, прохладных утр в мой кабинет без доклада буквально ворвался Жозеф. На его лице играла едва сдерживаемая улыбка.

— Мадам, к вам полковник Строганов. И, судя по его виду, он собирается либо объявить войну, либо сдаться в плен.

Я удивленно отложила перо. Николай Строганов, мой Николя, человек с железной выдержкой и богатейшим жизненным опытом, вошел в комнату так, словно это был не уютный будуар, а минное поле. Он был одет в безупречный партикулярный сюртук, гладко выбрит, но его обычно уверенный взгляд бегал по корешкам книг, а в руках он нервно теребил перчатки.

— Николя? Что стряслось? — я указала ему на кресло. — Вы бледны. Вас вызывает на дуэль какой-нибудь ревнивый муж?

Строганов тяжело опустился в кресло, положил перчатки на колени и глубоко вздохнул.

— Анна... Я пришел просить вас об одолжении. О самом деликатном одолжении, какое только можно представить.

Он запнулся, и вдруг на щеках этого пятидесятилетнего боевого офицера проступил совершенно юношеский румянец.

— Я надумал жениться, — наконец выдавил он.

— Какая прекрасная новость! — искренне обрадовалась я. Я ведь сама обещала подыскать ему партию еще прошлой зимой. — И кто же эта счастливица? Княжна Трубецкая? Или, может, вдовая графиня Панина?

Строганов откашлялся, посмотрел мне прямо в глаза и, словно бросаясь в ледяную воду, выпалил:

— Я пришел просить вас стать моей свахой, Анна Николаевна. Я хочу просить руки вашей племянницы. Веры.

В кабинете повисла звенящая тишина.

Я смотрела на него, пытаясь осознать услышанное. Мой бывший любовник. Мужчина, с которым мы когда-то сгорали в пламени безумной страсти. Пришел ко мне, чтобы просить меня сосватать ему мою двадцатилетнюю племянницу из Сибири.

Тишину разорвал мой смех. Я просто не смогла сдержаться. Я хохотала так, что на глазах выступили слезы, откинувшись на спинку кресла и прижимая ко рту батистовый платок.

— Анна, умоляю, не издевайтесь, — взмолился Строганов, но в его глазах тоже заплясали смешинки. — Я знаю, как это выглядит. Но я наблюдал за ней на балах весь прошлый сезон. Девушка скромная, не избалованная столичным жеманством. В ней есть стержень, порода и та самая свежесть, которую здесь не купишь ни за какие миллионы. Мне она глянулась.

Я немного успокоилась, вытерла слезы и посмотрела на него с лукавой улыбкой.

— Вам она глянулась. Прекрасно. А вы ей?

Строганов развел руками с очаровательной наглостью старого ловеласа.

— А вот это вам и надлежит узнать, моя милая Анна.

Мой внутренний этнограф мгновенно переключился на анализ ситуации. В этом весь тысяче восемьсот третий год. Начало правления Александра I — удивительное время на стыке двух миров. С одной стороны, молодежь зачитывается французскими романами Руссо и мечтает о возвышенной, небесной любви. С другой — браки остаются исключительно прагматичными династическими и финансовыми сделками.

Сватовство в нашей аристократической среде не имело ничего общего с купеческими или крестьянскими гуляниями. Здесь не было цветастых рушников, показных чаепитий с блюдечком или профессиональных свах в пестрых платках. Всё происходило гораздо тоньше, по жестким законам света, где репутация стоила дороже золота.

Первый этап — светские смотрины — Николя уже провел блестяще. Зимний сезон балов был настоящей «ярмаркой невест». Строганов, видимо, часто ангажировал Веру на котильон или мазурку, обменивался с ней вежливыми фразами на французском. Я припомнила, что Верочка действительно краснела, когда речь заходила о статном полковнике.

Теперь наступил второй этап — предварительная разведка.

В высшем свете получить прямой отказ (что в Малороссии назвали бы «получить гарбуза») считалось катастрофическим позором для кавалера. Именно поэтому в дело вступали посредники — «светские свахи». Влиятельные тетушки вроде меня. Я должна была нанести визит матери невесты, Вере Никитичне, и самой Вере, чтобы в завуалированной форме «прощупать почву». Если ответ будет уклончивым или холодным, сватовство прекратится тихо, без потери лица для жениха.

— Вы ставите меня в весьма пикантное положение, полковник, — усмехнулась я, постукивая веером по столу. — Вы понимаете, что если девушка ответит благосклонно, вам придется наносить официальный визит при полном параде?

— Я уже приготовил парадный мундир и ордена, — серьезно кивнул Строганов.

— А дальше начнется самое страшное, — я понизила голос до зловещего шепота. — Сговор. Финансовая сторона. Вы не просили руки у сибирской медведицы, Николя. Вера Никитична за запрется с вами в кабинете и будет обсуждать