На переломе веков - Алексей Сергеевич Фирсов

рядную запись — брачный контракт. Она вытрясет из вас информацию о каждой десятине земли, о каждой душе крепостных и о каждом бриллианте, который перейдет во владение молодой семьи. Она торговалась за куницы в Тобольске, представляете, как она будет торговаться за дочь?

Строганов усмехнулся.

— Мое состояние позволяет мне не бояться сибирских медведиц, Анна. Я обеспечу Веру так, что ни одна княжна в столице не упрекнет её в бедности.

Я видела, что он настроен абсолютно серьезно. Для двадцатилетней Веры, которая считалась уже вполне зрелой невестой (многих выдавали и в шестнадцать), пятидесятилетний, но невероятно привлекательный, умный и сказочно богатый полковник Строганов был блестящей, невероятной партией. Это был билет в высшую лигу аристократии.

— Хорошо, Николя, — я решительно хлопнула ладонью по столу. — Я берусь за это дело. Сегодня же после обеда я поговорю с девочкой. Если она не упадет в обморок от ужаса, я пойду на штурм её матушки.

Строганов поднялся, подошел ко мне и с искренней, глубокой признательностью поцеловал мою руку.

— Я ваш вечный должник, Анна.

Когда за ним закрылась дверь, я позвонила в колокольчик.

— Люсиль! — позвала я горничную. — Попроси Верочку зайти ко мне в будуар.

Начиналась новая, восхитительная игра. Если всё пройдет успешно, вскоре мы устроим официальную помолвку. Будет обмен кольцами в присутствии священника, Строганов получит статус официального жениха и право ежедневно бывать в нашем доме. Разумеется, под строгим присмотром — оставлять их наедине без компаньонки строжайше запрещал этикет.

Я улыбнулась своему отражению в зеркале. Пиковая дама, серый кардинал, финансист, а теперь еще и главная светская сваха Петербурга. Кажется, девятнадцатый век окончательно признал во мне свою полноправную хозяйку.

глава тридцать седьмая

Глава 37. Венчальные венцы и прагматика свободы

Под высокими сводами петербургского храма плыл густой, сладковатый запах ладана и плавящегося воска. Церковный хор выводил венчальное песнопение так пронзительно и чисто, что звуки, казалось, возносились прямо к куполу, заставляя мерцать золотые лики на иконостасе.

Свадьба полковника в отставке Николая Строганова и моей юной племянницы Веры Воронцовой стала одним из самых обсуждаемых событий зимнего сезона. Сибирская скромница вытянула счастливый билет, получив в мужья одного из самых завидных, богатых и благородных холостяков столицы.

Я стояла в первом ряду приглашенных, чуть в стороне от заливающегося слезами умиления сибирского семейства. На мне было торжественное, но строгое платье глубокого сапфирового оттенка.

Перед алтарем, спиной к нам, стояли жених и невеста. Верочка, укутанная в облако белоснежных кружев, с венком из флердоранжа в русых волосах, казалась совсем девочкой. В ее тонких руках мелко дрожала венчальная свеча. Строганов же возвышался рядом с ней непоколебимой скалой. В своем парадном мундире, с лентами и орденами, он выглядел невероятно статным и торжественным. Шаферы уже подняли над их головами тяжелые золотые венцы.

Я смотрела на эту пару с чувством глубокого, спокойного удовлетворения. Моя светская операция завершилась безоговорочным триумфом. Брачный контракт был подписан, Вера Никитична осталась довольна щедростью жениха, а сам Николя светился той спокойной, уверенной радостью мужчины, который наконец-то обрел свой дом.

Внезапно я почувствовала, как меня легко коснулись за локоть.

Амалия, стоявшая рядом со мной, наклонилась к самому моему уху. Ее глаза, скрытые под вуалеткой, лихорадочно блестели. Всю церемонию она нервно теребила кружевной платочек, и теперь ее эмоции прорвались наружу.

— Он должен был посвататься к тебе, — жарко, с ноткой почти истеричного возмущения зашептала Амалия, не отрывая взгляда от широкой спины Строганова. — Как ты могла его отдать? Вы же созданы друг для друга! Я помню, как он смотрел на тебя тогда, в молодости... И сейчас смотрит! Ты сама устроила этот брак, Анна. Зачем?!

Я не отвернулась от алтаря. Мое лицо сохранило идеальное, непроницаемое спокойствие светской дамы, присутствующей на богослужении. Я лишь слегка, едва заметно пожала плечами, поправляя сползшую с плеча кашемировую шаль.

— Он давно уже не мой мужчина, Амалия, — так же тихо, ровным, лишенным всяких сожалений шепотом ответила я. — И зачем ему бесплодная старуха?

Подруга поперхнулась воздухом и посмотрела на меня с неподдельным ужасом.

— Какая старуха?! Анна, ты в своем уме? Ты выглядишь моложе этой сибирской девчонки! Половина гвардии готова стреляться за один твой взгляд!

— Внешность — это лишь фасад, моя дорогая, — я чуть склонила голову, наблюдая, как священник обводит молодых вокруг аналоя. — Николя покинул службу не ради балов. Ему пятьдесят. Ему нужен наследник. Сын, которому он передаст свое имя, титул и состояние. Ему нужна молодая, здоровая жена, которая родит ему пятерых детей и будет смотреть на него снизу вверх, как на божество. Вера даст ему всё это.

Я замолчала на мгновение, позволяя хору взять высокую, торжественную ноту.

— А что могла бы дать ему я? — я усмехнулась одними губами. — Мне сорок. По меркам этого века мой детородный возраст остался в прошлом. Но дело даже не в этом. Я больше никогда, слышишь, никогда не выйду замуж.

Амалия затихла, пораженная холодным металлом в моем голосе.

Для женщин девятнадцатого века, даже таких вольнодумных, как она, высшим счастьем и единственным смыслом существования был удачный брак. Они не понимали, что статус замужней дамы — это золотые кандалы. Выйдя замуж за Строганова, я бы в ту же секунду перестала быть независимой, всемогущей графиней Воронцовой. Я бы снова стала собственностью мужа. Мои миллионы, мои поместья, мой политический салон, мои решения — всё это перешло бы под его контроль.

Я выгрызала свою свободу зубами, я выживала в терроре и интригах не для того, чтобы добровольно отдать свою жизнь в руки даже самого прекрасного мужчины на свете.

Свобода стоила того, чтобы пожертвовать призраками былой страсти. Тем более, что для страсти у меня был лихой гусар Денисов, который не требовал от меня ни наследников, ни брачных клятв, ни подчинения.

— Посмотри на них, Амалия, — мягко добавила я, когда священник провозгласил их мужем и женой. — Они счастливы. Николя получил свою свежую розу, а девочка — надежную каменную стену. Это идеальная сделка, в которой выиграли все. Включая меня.

Амалия промокнула глаза платочком и тяжело вздохнула, так и не поняв моей прагматичной, мужской логики. Для нее я осталась женщиной, добровольно пожертвовавшей своим счастьем ради племянницы. И пусть. Подобный ореол благородной жертвенности мне тоже был на руку.

Церемония завершилась. Двери храма распахнулись, впуская морозный петербургский воздух. Молодые, сияющие и взволнованные, первыми направились к выходу под радостный гул гостей.

Николай Строганов, проходя мимо меня с юной женой на руке, на секунду задержал на мне взгляд. В нем читалась безмерная благодарность, нежность и легкая, светлая грусть по тому, что навсегда осталось в прошлом. Я