На переломе веков - Алексей Сергеевич Фирсов

— Их всех заберут на войну! — сокрушенно вздохнула она. — Какие бароны, Анна? Австрийский император призовет всех под ружье. В Богемии останутся только старики да калеки. С кем нам там флиртовать?

Я не сдержала искреннего, звонкого смеха. Прагматичность Амалии порой просыпалась в самые неожиданные моменты.

— Тогда с богемскими помещиками, — лукаво парировала я, поправляя выбившуюся из ее прически прядь. — Уж поверь мне, моя милая, они слишком хитры, чтобы надевать золотые эполеты и идти под французскую картечь. Они будут сидеть в своих уютных замках, пить пиво, считать доходы с лесных угодий и с радостью составят компанию двум блестящим русским графиням.

Амалия наконец-то улыбнулась. Напряжение, сковывавшее ее плечи весь вечер, начало медленно отпускать. Перспектива уютных чешских курортов, где не было ни карточных долгов Апраксина, ни интриг Зимнего дворца, была слишком соблазнительной.

— А как же твой салон? — уже спокойнее спросила она. — Как же твой Денисов?

— Салон я закрою до лучших времен. А Василий... — я на мгновение отвела взгляд к пламени камина. — Вася — солдат. Его место сейчас там, где трубят сбор. А мое место там, где я могу сохранить свои капиталы и душевное равновесие.

Я поднялась и поставила пустой бокал на столик.

— Завтра же я прикажу Жозефу начинать сборы. Пусть готовит дорожные кареты, упаковывает сундуки и пишет письма нашим банкирам в Вену и Прагу. Мы едем лечить нервы, Амалия. И пусть весь мир подождет, пока мы не выпьем свой курс карлсбадской воды.

глава сорок вторая

Глава 42. Варшавский кофе и новоиспеченный Император

Вторая половина мая застала нас в Варшаве. Переезд из Петербурга оказался утомительным, весенняя распутица на дорогах изрядно вымотала и лошадей, и нас самих, поэтому я решила сделать здесь передышку. Мы сняли лучшие апартаменты в первоклассной гостинице «Европейская», чтобы набраться сил перед последним, решительным рывком в Богемию.

Утро выдалось солнечным и по-настоящему теплым. Мы сидели с Амалией за небольшим круглым столиком у распахнутого окна. В номер принесли великолепный крепкий кофе в серебряном кофейнике и горячие круассаны. Жизнь, лишенная интриг Зимнего дворца и пьяных истерик Апраксина, стремительно налаживалась.

Пока Амалия с наслаждением намазывала масло на свежую выпечку, я с шелестом развернула свежий выпуск немецкой газеты, купленной Жозефом у уличного разносчика.

— Ах, Анна, этот варварский немецкий шрифт... Как ты только разбираешь эти каракули? — безмятежно поинтересовалась подруга, пригубив кофе. — Там пишут о новых модах в Париже?

— Париж нынче шьет костюмы совсем иного фасона, моя дорогая, — задумчиво протянула я, пробегая глазами по передовице. Мой внутренний историк удовлетворенно кивнул: график событий соблюдался с точностью до дня. — Держи свою чашку крепче, Амалия. Кажется, старая Европа только что окончательно рухнула.

Амалия насторожилась и отложила круассан.

— Восьмого мая, — я начала переводить с листа, намеренно чеканя каждое слово, — Сенат Французской республики принял историческое постановление. Первый Консул Наполеон Бонапарт официально провозглашен... наследственным Императором французов.

В номере повисла звенящая тишина. С улицы доносился стук копыт по брусчатке и крики зеленщиков, а внутри рушились вековые устои.

— Императором?! — Амалия наконец выдохнула, и на ее красивом лице отразилась смесь абсолютного шока и брезгливости. — Этот корсиканский выскочка? Мелкий артиллерийский офицер без роду и племени надевает корону Бурбонов?! Да как Сенат посмел!

— Сенат, моя милая, делает то, что ему прикажут штыки, — хмыкнула я, перелистывая страницу. — Революция закончилась. Французы так долго рубили головы своим королям во имя свободы, равенства и братства, что в итоге сами принесли корону на блюдечке самому талантливому диктатору столетия. Коронация намечена на декабрь. Спорим, он выпишет самого Папу Римского, чтобы тот помазал его на царство?

— Это фарс, Анна! Европа никогда не признает этого самозванца! Австрия, Россия, Пруссия...

— Признают, никуда не денутся, — жестко перебила я. — Потому что этот самозванец сейчас кует не только свою империю, но и новую знать. Послушай-ка дальше.

Я нашла нужную колонку в газете и зачитала: — «Вслед за провозглашением Империи, дабы отметить заслуги виднейших полководцев, французское руководство восстановило древнее звание маршалов Франции».

Я отложила газету и посмотрела на подругу.

— Ты понимаешь, что это значит, Амалия? Бонапарт не просто надел мантию. Он создает свою собственную аристократию. Вместо графов и герцогов, чья заслуга лишь в древней крови, он дает высшие титулы тем, кто умеет выигрывать сражения. Бертье, Мюрат, Ней, Ланн... Вчерашние трактирщики, конюхи и дети бондарей сегодня получают маршальские жезлы. И эти люди за своего нового Императора порвут глотки всем старым монархам Европы.

Амалия нервно обмахнулась салфеткой. Для женщины, чья родословная уходила вглубь веков, слушать о том, как сыновья простолюдинов становятся новой элитой, было физически тяжело.

— Это конец света... — пробормотала она. — Анна, если у него теперь маршалы и Империя, значит...

— Значит, ему нужны новые территории, чтобы подтвердить свой статус, — кивнула я, отпивая остывший кофе. — Императорам тесно в границах республик. Теперь Третья коалиция неизбежна, как восход солнца. Александр Павлович не стерпит такого плевка, а Англия даст на войну любые деньги.

— И мы едем прямо к австрийским границам... — в голосе Амалии снова зазвучала паника.

— Мы едем пить воду, гулять по лесу и покупать богемский хрусталь, — я ободряюще улыбнулась и накрыла ее руку своей. — Пусть Наполеон примеряет императорские венцы, а Александр шьет новые мундиры. Большие армии двигаются медленно. Пока они доберутся до Богемии, мы успеем поправить здоровье и, если станет жарко, спокойно уедем обратно в наши рязанские снега.

Я сложила газету и отодвинула ее на край стола. Мой мозг, сохранивший знания из двадцать первого века, уже просчитывал варианты. До Аустерлица оставалось полтора года. У нас была уйма времени.

— Допивай кофе, Амалия, — весело скомандовала я, вставая из-за стола. — Жозеф уже пошел договариваться о свежих лошадях. Завтра мы покидаем Варшаву. Корсиканец может объявлять себя хоть властелином Вселенной, но это не повод отказываться от карлсбадских ванн!

глава сорок третья

Глава 43. Карлсбадские воды и английский сплин

Лето тысяче восемьсот четвертого года в Богемии оказалось именно таким, каким я его себе и представляла — безмятежным, напоенным солнцем и запахом хвои. Карлсбад встретил нас тишиной, целебными источниками и полным отсутствием политики.

Амалия была в абсолютном восторге. Мы вели жизнь настоящих европейских курортниц: по утрам чинно прохаживались вдоль колоннад, попивая горячую, отдающую железом воду из изящных фарфоровых кружечек, днем отдыхали в тенистых парках, а каждый вечер наш экипаж катил к театру. Оперы, легкие балеты, концерты заезжих виртуозов — всё это действовало