S-ранг поневоле: Телекинез в мире Solo Leveling - Мэрроу

Она нырнула под его руку, проскользнула между ног, взмыла вверх и нанесла последний удар — в основание шеи, где кристаллическая структура была слабее всего.

Голова Колосса отделилась от тела. Медленно, как айсберг, откалывающийся от ледника, она начала падать. Голубое пламя в груди погасло. Тело пошатнулось и рухнуло — с таким грохотом, что Тацумаки почувствовала вибрацию даже сквозь телекинетический барьер.

Тишина.

Она висела над руинами Колосса, тяжело дыша. Её термокостюм был покрыт инеем. На правой щеке кровоточила царапина — осколок кристалла всё-таки достал её. Но она была цела. И она победила.

— Первый страж повержен, — произнесла она. — Где Осколок?

— Там, — двойник указал направление — не голосом, а импульсом, толчком в сознании. — В конце галереи. За той дверью.

Тацумаки посмотрела вперёд. В конце галереи действительно была дверь — огромная, ледяная, покрытая древними символами. Она не была заперта. Она ждала.

— Идём, — сказала Тацумаки. — У нас ещё шесть Осколков впереди.

Она опустилась на пол и пошла к двери. Обломки големов хрустели под ногами. Где-то позади догорало голубое пламя Колосса. А впереди пульсировал Осколок — первый из семи. Первый ключ.

Тацумаки толкнула дверь и вошла в сердце Ледяного Некрополя.

Глава 21: Первый Осколок

Дверь закрылась за её спиной сама — без скрипа, без лязга, просто сдвинулась ледяная плита и встала на место, отрезая путь назад. Тацумаки не обернулась. Она знала, что выход найдётся — всегда находился. А если нет, она пробьёт его сама.

Комната, в которую она вошла, не была комнатой в привычном смысле. Это была пещера — огромная, уходящая вверх на десятки метров, — но пещера, изменённая чьей-то волей. Стены покрывал лёд, но не хаотичный, не природный. Он был огранён. Как хрусталь. Тысячи граней отражали голубоватое свечение, исходящее от центра зала, и от этого казалось, что пространство заполнено холодным огнём. Пол был идеально ровным, как зеркало, и в нём отражался потолок — такой же ровный, такой же ледяной. Бесконечный коридор отражений.

А в центре парил Осколок.

Он был небольшим — размером с человеческое сердце. Тёмный, почти чёрный камень, похожий на обсидиан, но с вкраплениями голубого, которые пульсировали в такт чему-то неслышимому. Вокруг него вращались кольца — тонкие, как нити, сплетённые из света. Они двигались по сложным траекториям, то ускоряясь, то замедляясь, и от них по стенам пещеры бежали тени, складывающиеся в символы, которые Тацумаки не могла прочитать.

— Он прекрасен, — произнесла она, и собственный голос показался ей чужим в этой абсолютной тишине.

— Он опасен, — отозвался двойник. — Не приближайся без защиты.

— Я всегда защищена.

Она сделала шаг вперёд. Пол под ногами отозвался мелодичным звоном — как будто она шла не по льду, а по гигантскому музыкальному инструменту. С каждым шагом кольца вокруг Осколка вращались быстрее, тени на стенах плясали всё яростнее. Тацумаки чувствовала давление — не физическое, а ментальное. Слабое, но настойчивое, как голос, зовущий её по имени.

— Оно пытается проникнуть в твой разум, — предупредил двойник.

— Пусть попробует. У меня там уже ты. Мест нет.

— Очень смешно.

Она остановилась в трёх шагах от Осколка. Теперь она могла разглядеть его в деталях: тёмный камень был покрыт микроскопическими символами, похожими на те, что плясали на стенах. Они не были вырезаны — они двигались, перетекали, складывались в новые комбинации. Это был не просто артефакт. Это был текст. Послание. Книга, написанная на языке, который существовал до появления человечества.

— Как мне прочитать его? — спросила Тацумаки.

— Никак, — ответил двойник. — Ты не можешь прочитать его снаружи. Нужно прикоснуться. Осколок передаст знание напрямую — минуя слова, минуя язык. Но это… больно. Предтечи не рассчитали свои интерфейсы на людей.

— Я переживу.

Она протянула руку. Телекинез, всегда бывший её щитом, сейчас отдыхал — она намеренно убрала его, оставив только тончайший слой вокруг пальцев. Она хотела почувствовать Осколок. Хотела понять, с чем имеет дело.

Пальцы коснулись камня.

И мир исчез.

Это было не видение. Не сон. Не иллюзия. Это была память — чужая, древняя, безжалостная. Она хлынула в её сознание потоком, который невозможно было остановить. Тацумаки не видела образов — она была ими. Она была Предтечей, плывущей в пустоте между мирами. Она была Осколком, отделившимся от целого. Она была функцией, целью, протоколом.

«…запись номер семнадцать тысяч четыреста двенадцать… мир номер три-семь-девять… баланс нарушен… уровень заражения — критический… принято решение о санации… образцы сохранены… Осколок активирован… функция — запись… функция — сохранение… функция — восстановление…»

Голос — если это можно было назвать голосом — звучал внутри неё. Он был лишён интонаций, лишён эмоций. Он просто констатировал факты. Один за другим. Мир за миром. Санация за санацией.

«…мир номер три-семь-десять… баланс нарушен… уровень заражения…»

«…мир номер три-семь-одиннадцать…»

«…мир номер три-семь-двенадцать…»

Сотни миров. Тысячи. Она видела их все — не глазами, а как-то иначе, всем существом. Цивилизации, возникавшие и гибнувшие. Разумные виды, проходившие путь от первых орудий до последних войн. И каждый раз, когда баланс нарушался, когда заражение — что бы ни означало это слово — достигало критической отметки, приходили они. Предтечи. Санитары реальности.

Они не были злыми. Они не были добрыми. Они были функцией — такой же неумолимой, как гравитация, как энтропия, как время. Они не наслаждались разрушением. Они не скорбели о погибших. Они просто делали свою работу.

И Тацумаки поняла. Поняла то, что смутно ощущала с самого начала, с первой встречи с Предтечей в Каньоне. Это не было открытием — скорее подтверждением. Она тоже была функцией. Тоже была силой, которая действует, потому что не может не действовать. Ураган не выбирает, куда дуть. Он просто дует.

«…мир номер четыре-один-один… обнаружена аномалия… внешнее вторжение… разрыв между реальностями… источник — неизвестен… координаты — отсутствуют…»

Поток памяти внезапно изменился. Ровный, монотонный голос дрогнул. Тацумаки почувствовала, как что-то внутри неё сжалось.

«…сущность неизвестного происхождения… классификация невозможна… сила не соответствует ни одной из известных парадигм… зафиксирован пространственный разрыв… зафиксировано перемещение… зафиксировано внедрение…»

Это было о ней. О её появлении в этом мире. Предтечи видели его. Зафиксировали. Но не поняли — так же, как