S-ранг поневоле: Телекинез в мире Solo Leveling - Мэрроу

не поняла Система, как не поняли люди. Она была чужеродна даже для тех, чья работа состояла в том, чтобы знать всё.

«…трещина расширяется… источник трещины — внутри субъекта… закрытие трещины возможно двумя способами… способ первый: устранение субъекта… способ второй: восстановление целостности Осколков и активация протокола «Исцеление Реальности»…»

Два способа. Убить её — или собрать Осколки. Предтеча в Каньоне выбрал первый. Она выбирала второй.

«…запись завершена… Осколок номер четыре… функция — сохранение… ожидание следующего контакта…»

Мир вернулся.

Тацумаки стояла на коленях. Когда она успела упасть? Она не помнила. Ледяной пол холодил кожу даже сквозь термокостюм. Голова гудела, как после долгого боя. Перед глазами всё ещё плясали тени — отголоски тех тысяч миров, которые она только что видела.

Осколок парил перед ней — всё такой же тёмный, всё такой же пульсирующий голубым. Но теперь она знала. Знала, что он такое. Знала, зачем он нужен. И знала, что таких — ещё шесть.

— Ты в порядке? — голос двойника звучал непривычно тихо.

— В порядке, — она медленно поднялась. Ноги держали. Уже хорошо. — Это было… познавательно.

— Ты видела?

— Я всё видела. — Она коснулась виска, в котором всё ещё пульсировала чужая память. — Миры. Санации. И ещё — они знали о трещине. Они не поняли, откуда она взялась, но знали, что она во мне. И знали, как закрыть.

— Собрать Осколки.

— Да.

Она снова посмотрела на Осколок. Он был здесь — первый из семи. Древний. Бесценный. Опасный. Она не могла оставить его здесь, но и взять с собой было непросто. Он был не просто камнем. Он был узлом энергии, настроенным на частоту этого места. Если она вынесет его из Некрополя — баланс нарушится.

— Если ты возьмёшь его, подземелье начнёт разрушаться, — подтвердил двойник её мысли. — Как Каньон после смерти Предтечи. Ты успеешь выбраться?

— Успею, — она протянула руку и сжала Осколок в кулаке.

Камень был холодным — не ледяным, а каким-то иначе холодным, как космос, как пустота между звёзд. Кольца света вокруг него дрогнули и погасли. Тени на стенах замерли. И тишина, которая до этого была просто отсутствием звуков, стала абсолютной — такой, какая бывает только перед катастрофой.

А потом пол под ногами дрогнул.

— Началось, — произнёс двойник.

— Знаю.

Она развернулась и побежала. Не полетела — потолок был слишком низким, а проходы — слишком узкими для телекинетического полёта. Она бежала на своих двоих, и каждый шаг отдавался эхом в пустеющем подземелье. Ледяные стены трескались. С потолка сыпались глыбы. Голубое свечение, питавшее Некрополь, угасало, и тьма наступала со всех сторон, пытаясь поглотить её.

Тацумаки не оглядывалась. Она знала дорогу — телекинез, даже ослабленный после контакта с Осколком, вёл её по тому же пути, которым она пришла. Галерея. Обломки големов. Останки Колосса. Входной туннель.

И — Врата. Они всё ещё работали, всё ещё светились голубым в кромешной тьме. Гильдия «Молот» знала своё дело.

Она нырнула в портал за секунду до того, как потолок туннеля обрушился. Переход был мгновенным — она даже не почувствовала его, просто темнота подземелья сменилась серым светом пасмурного дня. Морозный воздух ударил в лицо. Под ногами хрустнул снег.

Она стояла на льду замёрзшего озера. Врата за её спиной мигнули и погасли — оборудование гильдии, не выдержав скачка энергии, отключилось. Ким и его люди бежали к ней со стороны базы, что-то кричали, но она не слышала.

В руке, прижатой к груди, пульсировал Осколок. Первый из семи.

— Один есть, — прошептала Тацумаки. — Осталось шесть.

И тут она почувствовала это. Не боль. Не усталость. Что-то другое, более тонкое. Пространство вокруг неё дрогнуло — едва заметно, как воздух над горячим асфальтом. Но она знала, что это значит. Трещина. Она расширилась. Использование Осколка — даже простое прикосновение — усилило разрыв.

— Ты это чувствуешь? — спросила она.

— Да, — ответил двойник. — Трещина стала больше. Ненамного. Но стала.

— Каждый Осколок будет её расширять, — она смотрела на пульсирующий камень в своей руке. — Значит, у меня не так много времени, как я думала.

— Время всегда было против тебя. Просто теперь ты это знаешь.

Тацумаки сунула Осколок в карман куртки и зашагала к базе. Ким встретил её на полпути — запыхавшийся, бледный.

— Мадам! Связь пропала, мы думали…

— Я же сказала — раньше, — она прошла мимо него. — Готовьте самолёт. Следующая цель — Южная Америка. И передайте Чхве: у меня есть первый. Пусть готовит данные по второму.

— Вы нашли Осколок?

— Нашла. И не только его.

Она не стала объяснять. Не сейчас. Сейчас ей нужно было обработать информацию, которую вложил в неё Осколок — тысячи миров, сотни санаций, имена и даты, которые ничего не значили для неё, но могли значить для кого-то другого. И ещё — координаты. Осколок знал, где находятся остальные. Не точно, но достаточно, чтобы не блуждать вслепую.

Через час она сидела в том же самолёте, который доставил её в Сибирь. Осколок лежал в соседнем кресле, обёрнутый в термоодеяло — не для тепла, а чтобы не светиться. Тацумаки смотрела в иллюминатор на удаляющуюся базу, на замёрзшее озеро, под которым больше не было Некрополя. Ещё одно подземелье, уничтоженное ею. Ещё один след в этом мире.

— Знаешь, что странно? — произнесла она.

— Что? — отозвался двойник.

— Я видела сотни миров. Сотни цивилизаций. Они рождались, жили и умирали. И каждый раз Предтечи приходили, чтобы подчистить останки. Но в этот раз что-то пошло не так. Они не закончили работу. Их Осколки разбросаны, их тела спят в разломах реальности. Почему?

— Потому что кто-то вмешался, — ответил двойник. — Кто-то остановил санацию на полпути. Тот же, кто открыл трещину и перенёс тебя сюда.

— И этот кто-то всё ещё здесь.

— Да.

Тацумаки откинулась в кресле и закрыла глаза. В висках всё ещё гудела чужая память. В кармане пульсировал Осколок. А впереди ждал второй — в джунглях Южной Америки, за тысячи километров отсюда.

— Я найду его, — прошептала она. — Того, кто это сделал. Найду и заставлю заплатить.

— Не сомневаюсь, — отозвался двойник. — Ты очень убедительна, когда злишься.

— Я всегда злюсь.

— Я знаю.

Самолёт взял курс на юг. За иллюминатором расстилалась Сибирь — бескрайняя, белая, безмолвная. Она уходила в прошлое, как