S-ранг поневоле: Телекинез в мире Solo Leveling - Мэрроу

— Трения, — Тацумаки усмехнулась. — Я люблю трения.

Она убрала Осколки в карман и направилась к вертолёту. До темноты оставался час. Нужно было успеть на базу, а оттуда — в аэропорт Манауса. Гималаи ждали.

И где-то далеко, в своём кабинете в Сеуле, Чхве Чон-Су просматривал отчёт о взятии второго Осколка. Он улыбался. Всё шло по плану. Даже лучше, чем по плану.

— Пять Осколков у меня, — произнёс он вполголоса, глядя на карту. — Вернее, будут у меня, когда она соберёт их все. Осталось только дождаться.

Он не знал — или делал вид, что не знает, — что в тени за его спиной стоял Беру. Невидимый. Неслышимый. И слушал. А где-то в Сеуле Сон Джин-Ву получал отчёт от своего теневого солдата.

— Гималаи, значит, — произнёс он. — Что ж. Пора с ней поговорить. По-настоящему.

Глава 24: Неожиданный союзник

Гималаи встретили её ветром.

Не тем колючим, ледяным ветром Сибири, который пробирался под одежду и кусал кожу. Этот ветер был другим — сухим, разреженным, звенящим. Он нёс с собой запах снега и камня, и в нём слышался какой-то древний, почти музыкальный гул. Как будто сами горы пели — низко, на пределе слышимости.

Тацумаки стояла на краю вертолётной площадки, высеченной в скале на высоте четырёх тысяч метров. Внизу, насколько хватало глаз, простиралось море облаков — белое, плотное, подсвеченное восходящим солнцем. Вершины восьмитысячников торчали из него, как острова. Где-то там, среди этих пиков, прятался Монастырь Безмолвия.

— Допуск ещё не подтверждён, — произнёс Пак Чин-Хо, который и здесь умудрился оказаться её координатором. Он кутался в пуховик и дрожал — то ли от холода, то ли от нервов. — Международная Ассоциация требует дополнительных согласований. Они говорят, что статус Независимого Охотника не даёт права на доступ к подземельям категории SS без…

— Категории SS? — перебила Тацумаки. — Чхве говорил — S.

— Чхве-ним… э-э-э… возможно, не располагал полными данными. Монастырь Безмолвия был переклассифицирован три дня назад. После того, как разведгруппа Французского Легиона не вернулась.

— Сколько человек?

— Двенадцать. A и A+ ранги. Никто не вышел.

Тацумаки хмыкнула. Значит, третий Осколок охраняется чем-то посерьёзнее големов и цветов-паразитов. Что ж, этого следовало ожидать. Чем дальше, тем опаснее. И тем меньше времени.

— Плевать на допуск, — сказала она. — Я иду.

— Но мадам! Международная Ассоциация может расценить это как нарушение…

— Пусть расценивают. — Она повернулась к Паку, и в её глазах мелькнуло что-то, отчего координатор отступил на шаг. — У меня нет времени на бюрократию. Если они захотят меня остановить — пусть попробуют.

— Они могут послать охотников. S-рангов.

— Посылали уже, — она пожала плечами. — Один до сих пор в гипсе.

Пак открыл рот, закрыл и больше ничего не сказал. Тацумаки шагнула к краю площадки. Вертолёт, доставивший их сюда, уже скрылся за облаками — возвращался на базовый лагерь в Катманду. Она осталась одна на высоте четырёх тысяч метров, если не считать трясущегося координатора, которого она собиралась оставить здесь же.

— Ждите меня, — бросила она через плечо. — Если через сорок восемь часов не вернусь…

— Знаю-знаю, — вздохнул Пак. — Вы сказали: вернётесь раньше.

— Именно.

Она взлетела.

Холодный воздух обжёг лицо. Телекинез работал хуже, чем обычно — высота и разреженная атмосфера сказывались даже на нём, — но всё ещё достаточно, чтобы нести её над облаками. Она двигалась на северо-восток, туда, где согласно координатам Чхве находился вход в Монастырь Безмолвия.

Горы проплывали под ней, как спящие великаны. Белые шапки. Чёрные скалы. Глубокие ущелья, на дне которых блестели нитки ледниковых рек. Красиво. Она не замечала красоты — она сканировала пространство телекинезом, выискивая аномалии, всплески маны, следы подземелья.

И нашла.

Вход в Монастырь Безмолвия выглядел не так, как предыдущие. Это были не Врата и не провал в земле. Это была дверь. Настоящая, каменная, врезанная в склон горы на высоте пяти тысяч метров. Огромная — метров десять в высоту, — покрытая резьбой, которая не была ни человеческой, ни предтечской. Символы складывались в узоры, узоры — в лица, лица — в крик. Беззвучный, застывший в камне.

— Монастырь Безмолвия, — произнесла Тацумаки, зависая перед дверью. — Почему монастырь?

— Потому что это не просто подземелье, — ответил двойник. — Это место поклонения. Предтечи не строили храмов — они были слишком рациональны для этого. Но те, кто пришёл после них…

— Архитектор?

— Возможно. Или кто-то ещё. Монастырь построен на руинах Предтеч, но не ими. Здесь что-то другое. Что-то… младшее. Но не менее опасное.

Дверь открылась сама.

Тацумаки не удивилась — подземелья часто реагировали на её присутствие. Она шагнула внутрь, и тьма сомкнулась за её спиной. Но эта тьма была не абсолютной. Впереди мерцал свет — тусклый, красноватый, как отголоски далёкого пожара. Туннель уходил вглубь горы, и стены его были покрыты фресками.

Она не стала их разглядывать — не сейчас. Сейчас важнее было добраться до Осколка. Но краем сознания она отмечала образы: фигуры в капюшонах, склонённые перед чем-то огромным; круги, расходящиеся из центра; звезда с семью лучами, и на каждом луче — камень. Семь Осколков. Это знали те, кто строил Монастырь. Знали задолго до неё.

— Кто они? — спросила она.

— Культ, — ответил двойник. — Люди, которые поклонялись Предтечам как богам. Они считали, что санация — это не уничтожение, а очищение. Что миры должны умирать, чтобы рождались новые. Они построили этот Монастырь, чтобы хранить знание об Осколках. И чтобы не дать никому собрать их воедино.

— Почему?

— Потому что собранные Осколки могут не только закрыть трещину, но и восстановить Предтеч. А культ считал, что Предтечи должны оставаться мёртвыми. Что их время прошло. Что миром должны править люди.

— Значит, они мне не враги.

— Они — фанатики. Они убьют любого, кто приблизится к Осколку, независимо от его целей. Для них ты — осквернительница. Воровка. Ты хочешь собрать то, что они поклялись защищать.

Тацумаки хотела ответить, но не успела.

Из темноты впереди вышли фигуры. Не големы. Не стражи. Люди. В серых балахонах с капюшонами, скрывающими лица. Их было около двадцати, и у каждого в руке горел красноватый огонёк — не магический, а какой-то иной, похожий на тлеющий уголёк. Они двигались бесшумно, не произнося ни слова. Монастырь Безмолвия оправдывал своё название.