S-ранг поневоле: Телекинез в мире Solo Leveling - Мэрроу

— Нет, — солгала она. — Я думаю об Архитекторе.

— Лжёшь.

— Твоё какое дело?

— Никакого, — он наконец поднял глаза. — Просто хочу, чтобы ты знала: когда придёт время, я помогу тебе вернуться. Если ты этого захочешь.

Она долго смотрела на него. Потом отвернулась к иллюминатору.

— Сначала закончим здесь. А потом… посмотрим.

Самолёт взял курс на юг. Впереди была Антарктида. Четвёртый Осколок. И новые ответы на старые вопросы.

Глава 26: Колыбель Предтеч

Самолёт летел над Тихим океаном уже шестой час. За иллюминаторами была только тьма — густая, беззвёздная, какая бывает только над водой вдали от берегов. Тацумаки сидела, откинувшись в кресле, и смотрела в эту тьму невидящим взглядом. Три Осколка пульсировали в кармане куртки — чёрный, золотой, белый — и каждый бился в своём ритме. Иногда ритмы совпадали, и тогда по телу пробегала странная дрожь, как будто что-то внутри неё отзывалось на их зов.

Трещина стала шире. Она чувствовала это без всяких приборов — по тому, как пространство вокруг неё то и дело подрагивало, по тому, как телекинез иногда срывался на самых простых действиях, по тупой, ноющей боли где-то в груди, которая не проходила уже второй день. Двойник молчал — то ли давал ей отдохнуть, то ли сам был истощён после Монастыря. Тацумаки не спрашивала. Ей было почти приятно побыть наедине с собой.

Почти.

— Ты не спишь, — произнёс Джин-Ву.

Он сидел напротив, в кресле у противоположного иллюминатора. Его глаза были закрыты, но Тацумаки знала, что он не спит. Тени вокруг него едва заметно колыхались — верный признак бодрствования.

— Не хочу, — ответила она.

— Боишься кошмаров?

— Я не боюсь ничего.

— Значит, кошмары боятся тебя, — он открыл глаза и посмотрел на неё. В полумраке салона его лицо казалось высеченным из камня — резкие черты, тёмные глаза, бесстрастное выражение. — Что ты видела в Монастыре? Когда коснулась Осколка.

Тацумаки помолчала. Она не привыкла делиться. Вся её жизнь была чередой битв, в которых она сражалась одна. Но сейчас рядом был кто-то, кто не пытался её использовать — по крайней мере, пока. И это было… странно.

— Души, — сказала она наконец. — Миллиарды душ. Всех, кого уничтожили Предтечи. Они заперты в Осколках. И чтобы закрыть трещину, нужно их освободить.

— Освободить — как?

— Не знаю. Осколок сказал: «Услышь и запомни». Я услышала. Теперь, наверное, нужно запомнить. Или понять. Или… — она покачала головой. — Не знаю. Но я узнаю.

Джин-Ву кивнул. Он не стал задавать новых вопросов — он вообще умел молчать так, что это не было неловко. Тацумаки ценила это умение. В мире было слишком много людей, которые говорили без остановки, не понимая, что тишина иногда полезнее слов.

— Архитектор знает, — произнёс он после долгой паузы.

— О чём?

— Обо всём. О том, что ты собираешь Осколки. О том, что мы работаем вместе. О том, что ты услышала души. Он следит за нами с самого начала.

— Пусть следит, — она пожала плечами. — Я не прячусь.

— И зря.

Она хотела ответить резкостью, но что-то в его голосе заставило её промолчать. Не страх — предчувствие. Джин-Ву редко говорил что-то просто так. Если он считал, что прятаться стоило — значит, у него были на то причины.

— Думаешь, он нападёт? — спросила она.

— Он не нападает, — Джин-Ву покачал головой. — Он манипулирует. Он создал Систему, чтобы контролировать охотников. Он создал Врата, чтобы ослабить человечество. Он перенёс тебя сюда, чтобы использовать твою силу. Он не воин. Он кукловод. И если он узнает, что мы стали союзниками, он изменит правила игры.

— Как?

— Не знаю. Но скоро узнаем.

Тацумаки хотела ответить, но не успела. Пространство вокруг неё дрогнуло — не физически, а как-то иначе, на уровне восприятия. Свет в салоне мигнул. Тени Джин-Ву взметнулись, принимая защитную форму. И в следующее мгновение перед ней возник Он.

Это не было полноценное явление — скорее проекция, сотканная из полумрака и мерцающих помех. Высокая фигура в балахоне, скрывающем лицо. Руки — длинные, тонкие, с непропорционально длинными пальцами — были сложены перед грудью. От фигуры не исходило ни тепла, ни холода, ни маны, ни пси-энергии. Только ощущение чужеродности. Глубинной, фундаментальной.

— Архитектор, — произнёс Джин-Ву, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на ненависть.

— Суверен Разрушения, — ответила фигура. Голос был лишён интонаций, как у Системы, но в нём чувствовалась насмешка. — И Ураган. Какая трогательная пара. Я наблюдал за вами. Вы неплохо справляетесь.

Тацумаки вскочила. Её аура вспыхнула зелёным, готовая ударить, но Джин-Ву жестом остановил её.

— Это проекция, — сказал он. — Его здесь нет. Это иллюзия.

— Не совсем, — возразил Архитектор. — Я здесь — в той мере, в какой мне нужно быть здесь. Я пришёл не сражаться. Я пришёл поговорить.

— Мне не о чем говорить с тобой, — прошипела Тацумаки.

— О, у нас много тем для разговора. Например, твоя трещина. Ты чувствуешь её, не так ли? Она растёт. Каждый собранный Осколок приближает тебя к точке невозврата. Ты думаешь, что собираешь их, чтобы закрыть разрыв, но на самом деле ты делаешь ровно то, что нужно мне. Ты — мой инструмент, Тацумаки. Ты была им с самого начала.

— Я не инструмент, — её голос дрожал от ярости. — Я — Тацумаки. И когда я соберу все семь Осколков, я найду тебя и уничтожу.

— Найдёшь, — согласился Архитектор. — Обязательно найдешь. В этом и состоит план.

Он исчез так же внезапно, как появился. Свет в салоне перестал мигать. Тени Джин-Ву медленно опустились. Тишина, наступившая после, была хуже любого крика.

Тацумаки стояла, сжимая кулаки. Она ненавидела это чувство — чувство, что ею манипулируют, что каждый её шаг предопределён, что она танцует под чужую музыку. Это было хуже поражения. Хуже боли. Хуже всего.

— Он лжёт, — произнёс Джин-Ву.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что если бы всё шло по его плану, он бы не пришёл. Он пришёл, потому что нервничает. Потому что мы делаем что-то, чего он не ожидал. Союз. Ты и я. Этого не было в его расчётах.

Тацумаки медленно разжала кулаки. Ярость всё ещё кипела в груди, но теперь к ней примешивалось что-то ещё. Холодная, расчётливая решимость.