S-ранг поневоле: Телекинез в мире Solo Leveling - Мэрроу

атаку. Он бил без остановки, не давая ей времени на концентрацию, — колющие выпады сменялись рубящими, меч то и дело менял траекторию, заставляя её уклоняться снова и снова. Тацумаки стиснула зубы. Ей не нравилось уклоняться. Ей нравилось атаковать.

Она выбросила руку и сжала телекинез вокруг его торса, пытаясь обездвижить. Рыцарь замер на долю секунды — а потом рванулся с такой силой, что невидимая хватка лопнула, и по залу разнёсся звон, похожий на разбитое стекло. Он сделал выпад, целя ей в сердце. Она ушла в сторону, но кончик меча всё же чиркнул по рукаву, и ткань разошлась, обнажая тонкую царапину на коже.

— Быстрый, — процедила она.

— Не только быстрый, — заметил Джин-Ву. Его тени уже обтекали рыцаря с флангов, пытаясь сковать его движения. — Он адаптируется. Чувствуешь? Он читает твой телекинез. Как будто знает, куда ты ударишь.

Действительно. Рыцарь уклонялся от атак, которые она ещё даже не нанесла. Он не мог предвидеть — он чувствовал. И это чувство было знакомым. Слишком знакомым.

— Пси-энергия, — прошептала Тацумаки, холодея. — Он использует пси-энергию. Как я.

Она присмотрелась к ауре рыцаря. Сквозь красное свечение проступало что-то ещё — слабое, едва заметное, но несомненное. Зелёное. Искажённое, изломанное, но зелёное. Такое же, как у неё.

— Он из твоего мира, — произнёс двойник. — Точнее, из очень похожего. Архитектор не просто выдернул тебя одну. Он выдёргивал псиоников из разных реальностей. Экспериментировал. Этот рыцарь — результат одного из экспериментов. Его сила искажена, но основа та же. Ты чувствуешь это.

— Я чувствую, — она сжала кулаки. — И это меня бесит.

Рыцарь снова атаковал. На этот раз он целился не в неё — он метнулся в сторону, к Джин-Ву, который как раз выводил тени на ударную позицию. Меч рассёк воздух, и три теневых солдата разлетелись клочьями тьмы, не успев даже замахнуться. Джин-Ву отступил, но рыцарь не стал его преследовать. Его целью по-прежнему была Тацумаки. Как будто он чувствовал в ней главную угрозу. Или главную жертву.

— Он охраняет Осколок, — сказал Джин-Ву. — Но он также охраняет что-то ещё. Смотри.

Тацумаки проследила за его взглядом. За спиной рыцаря, в стене, были вмурованы доспехи. Десятки, может быть, сотни. Все одинаковые. Все пустые. И под каждым — табличка с символами, которых она не могла прочитать, но значение угадывалось без слов. Имена. Это были имена. И одно из них — на постаменте, где только что стоял рыцарь, — светилось тем же слабым зелёным светом. Его имя. Последнего выжившего.

— Это не страж, — произнесла Тацумаки. — Это пленник. Он не охраняет Осколок. Он прикован к нему.

Рыцарь замер, услышав её слова. Меч в его руке дрогнул. Красные огоньки в прорезях шлема мигнули — и на мгновение стали зелёными. Своими. Настоящими.

— Помоги, — прохрипел он. Голос был человеческим, надломленным. — Я не могу… он держит… Осколок… он питается…

Договорить он не успел. Красное свечение вернулось, поглотив зелёное. Рыцарь взревел — на этот раз не словами, а чистой болью, — и бросился на Тацумаки с удесятерённой яростью. Меч рассёк воздух, и ей пришлось выставить барьер — не телекинетический, а физический, из обломков каменного пола. Меч вонзился в камень, как в масло, и Тацумаки отбросило ударной волной.

— Джин-Ву! — крикнула она. — Держи его! Мне нужно добраться до Осколка!

— Сделаю, — коротко ответил он.

Тени хлынули со всех сторон — не для атаки, а для сдерживания. Они обвивали ноги рыцаря, тянулись к рукам, к мечу, замедляя каждое движение. Рыцарь рвал их, как паутину, но на смену уничтоженным приходили новые. Джин-Ву стоял в стороне, сосредоточенный, бледный, и по его лицу стекал пот — он держал всю эту армаду одной лишь волей. Тацумаки рванула вперёд.

Она пронеслась мимо рыцаря, едва не задев плечом его меч. Телекинез вынес её к алтарю, и она схватила Осколок обеими руками.

Красный камень был горячим. Обжигающе горячим. Он пульсировал в её ладонях, и каждая пульсация отдавалась в трещине, в костях, в зубах. Контакт был мгновенным — и видение накрыло её с головой.

Но на этот раз она была не одна.

Она чувствовала Джин-Ву рядом — не физически, а как-то иначе, через Осколок. Его присутствие было холодным, собранным, но под ним скрывалась та же боль, что и у неё. Боль потери. Боль одиночества. Боль воина, который видел слишком много смертей. Осколок связал их на каком-то глубинном уровне, и они падали в видение вместе.

Сначала была тьма. Не та, что в Некрополе или в Монастыре, — другая. Тьма до начала времён. Тьма, в которой ещё не существовало ничего: ни света, ни звука, ни материи. Только сознание. Древнее. Бесконечное. Одинокое.

«Я было первым».

Голос звучал не снаружи. Он звучал внутри — в каждой клетке, в каждой мысли. Он был одновременно шёпотом и громом, лаской и ударом.

«Я было до Предтеч. До Архитектора. До всех. Я — Изначальное. То, из чего вышли все реальности. То, что останется, когда все реальности падут».

Тацумаки увидела Его. Не глазами — у неё не было глаз в этом видении. Она ощутила Его всем существом. Колоссальное. Непостижимое. Спящее в ядре этого мира — и не только этого. Оно было везде и нигде. Оно было самим пространством, самой материей, самой жизнью.

И Оно умирало.

«Предтечи были созданы Мной, чтобы хранить равновесие. Архитектор был создан ими, чтобы помогать им. Но Архитектор возжелал большего. Он предал Предтеч. Раздробил их на Осколки. А Меня — погрузил в сон. Теперь он питается Моей силой. И твоей трещиной. И каждым Осколком, который ты собираешь».

Видение расширилось. Тацумаки увидела цепь — огромную, опоясывающую ядро планеты. Цепь была сплетена из той же энергии, что и Система, и на каждом её звене горели знакомые символы. Архитектор сковал Изначального Предтечу. И теперь использовал его как источник энергии для своей Системы.

«Трое из семи Осколков пробудились, — продолжал голос. — Когда проснутся все — когда ты соберёшь их воедино, — цепь разорвётся. Я проснусь. И мир… закончится. Ибо Моё пробуждение есть конец всего».

— Почему? — прошептала Тацумаки, и её голос прозвучал в пустоте, как удар колокола. — Почему твоё пробуждение — конец?

«Потому что Я — это баланс. Когда Я сплю, миры существуют. Когда Я просыпаюсь, они возвращаются в Меня. Это не зло и не добро. Это —