S-ранг поневоле: Телекинез в мире Solo Leveling - Мэрроу

class="p1">— Остановись, — произнёс один из них. Его голос был глухим, как будто доносился из-под толщи воды. — Ты несёшь скверну. Ты не пройдёшь.

— Я пройду, — ответила Тацумаки. — Уйдите с дороги.

— Ты не понимаешь, что делаешь. Осколки не должны быть собраны. Предтечи не должны вернуться. Мир должен идти своим путём.

— Мир разваливается, — она сделала шаг вперёд. — Буквально. Трещина в реальности расширяется с каждым днём. Если я не соберу Осколки, всё погибнет. Не только этот мир. Многие миры. Вы этого хотите?

Культисты переглянулись. Тот, что говорил, поднял руку:

— Трещина — это испытание. Если мир достоин жизни, он выживет. Если нет — значит, такова воля Предтеч.

— Предтечи мертвы, — отрезала Тацумаки. — Я убила одного из них. Лично.

По толпе прошёл шёпот — первый звук, нарушивший безмолвие Монастыря. Капюшоны заколыхались. Тацумаки поняла, что попала в цель.

— Ты лжёшь, — произнёс предводитель, но в его голосе уже не было уверенности.

— Спроси у своих богов, — она вытащила из кармана оба Осколка и подняла их так, чтобы все видели. Чёрный и золотой. Ледяной и живой. — Я взяла их у Хранителя Плача и у Ледяного Колосса. Я прошла через Некрополь и Храм Шепчущих. Ваш Монастырь — третий. Не последний. Но если вы встанете у меня на пути, он станет для вас последним в самом прямом смысле.

Культисты замерли. Красноватые огоньки в их руках дрожали. Она чувствовала их страх. Их сомнения. Их веру, которая трещала по швам.

— Убейте её, — приказал предводитель.

И они бросились в атаку.

Это не было похоже на бой с големами. Големы были медленными и предсказуемыми. Культисты двигались быстро, слаженно, используя странную энергию — не магию, не ману, а что-то среднее, что-то, чему Тацумаки не могла подобрать названия. Их удары не пробивали её барьер, но они находили слабые места. Они знали, куда бить. Как будто изучали её.

— Они чувствуют трещину, — предупредил двойник. — Они используют её как резонатор. Каждый их удар расширяет разрыв.

— Значит, нужно закончить быстро.

Она перестала сдерживаться. Зелёная аура взорвалась, заполняя туннель ослепительным светом. Телекинетическая волна ударила во все стороны одновременно — не чтобы убить, а чтобы отбросить. Культистов разметало по стенам, как тряпичных кукол. Кто-то вскрикнул — безмолвие было нарушено. Кто-то попытался подняться и получил второй удар, точечный, в грудь.

Предводитель устоял. Он стоял в центре туннеля, раскинув руки, и красный огонь в его ладонях разгорался всё ярче. Его капюшон упал, открывая лицо — измождённое, в шрамах, с глазами, горящими фанатичным огнём.

— Ты не пройдёшь, — повторил он. — Осколок останется здесь. Даже если я умру.

— Это можно устроить, — произнесла Тацумаки.

Но прежде чем она успела нанести удар, за спиной предводителя что-то изменилось. Воздух дрогнул. Тени на стенах ожили. И из темноты, из самой глубины Монастыря, выступила фигура.

Сон Джин-Ву.

Он не вышел — он появился. Мгновенно, как будто всегда был здесь, просто никто не замечал. Его чёрный плащ колыхался в несуществующем ветру. Глаза горели фиолетовым. А за его спиной клубились тени — десятки, сотни, целая армия, готовая вырваться наружу по первому слову.

— Я думал, ты не любишь фанатиков, — произнёс он, обращаясь к Тацумаки. Голос был ровным, почти светским.

— Не люблю, — ответила она, не опуская рук. — Ты вовремя.

— Я следил.

— Знаю.

Предводитель культистов переводил взгляд с неё на Джин-Ву и обратно. Его лицо исказилось — не страхом, а чем-то похожим на благоговейный ужас.

— Суверен Разрушения… — прошептал он. — И Ураган. Вы… вы не должны быть вместе. Это невозможно. Пророчество гласит…

— Пророчество устарело, — перебил Джин-Ву. — Твои люди мертвы или без сознания. Твой Осколок будет взят. Ты можешь уйти — или остаться. Выбирай.

Предводитель колебался. Красный огонь в его ладонях погас. Он посмотрел на Тацумаки, на Осколки в её руках, на тени Джин-Ву, заполнившие туннель. И что-то в его лице сломалось — не вера, но надежда.

— Вы не понимаете, — произнёс он тихо. — Осколок в этом Монастыре… он не такой, как другие. Он… активен. Он ждал. Ждал того, кто сможет его услышать.

— Я услышу, — сказала Тацумаки.

— Ты не захочешь слышать то, что он скажет.

Предводитель отступил в сторону. Медленно, как будто каждое движение причиняло ему боль. Он прижался спиной к стене и закрыл глаза.

— Идите, — произнёс он. — Но помните: я предупреждал.

Тацумаки и Джин-Ву двинулись вглубь туннеля. Культисты, оставшиеся в живых, не пытались их остановить. Они жались к стенам, прятали лица, гасили огни. Монастырь Безмолвия снова стал безмолвным.

— Зачем ты здесь? — спросила Тацумаки, не глядя на него.

— Хотел поговорить, — ответил Джин-Ву. — С глазу на глаз. Без АОК, без Чхве, без Антареса. Только ты и я.

— О чём?

— Об Архитекторе.

Она остановилась. Повернулась к нему. Его лицо было, как всегда, непроницаемым, но в глазах горел холодный, расчётливый огонь.

— Ты знаешь о нём? — спросила она.

— Больше, чем ты. И меньше, чем хотелось бы. Но я знаю главное: это он создал Систему. Он — тот, кто перенёс тебя сюда. И он — тот, кто охотится на Осколки.

— Охотится? — она нахмурилась. — Я думала, Осколки нужны мне. Чтобы закрыть трещину.

— Тебе — да. Но Архитектору они нужны для другого. Чтобы завершить то, что он начал тысячи лет назад. Чтобы переписать реальность. Не санировать миры, как Предтечи. А создать новый. Свой собственный.

— И для этого ему нужны все семь?

— Да. И трещина, которую ты носишь в себе. Ты — не просто гостья в этом мире, Тацумаки. Ты — ключ. Отмычка. Инструмент. Архитектор использовал тебя с самого начала. Твоё появление здесь — не случайность. Это часть плана.

Тацумаки смотрела на него, и внутри неё закипала ярость. Не на Джин-Ву. На Архитектора. На того, кто выдернул её из дома, вбил в этот мир, как гвоздь, и теперь наблюдал, как она мечется, собирая Осколки.

— Где он? — спросила она. — Как его найти?

— Никак, — Джин-Ву покачал головой. — Архитектор не находится. Он приходит сам. Но у нас есть преимущество.

— Какое?

— Он не знает, что мы работаем вместе. Он думает, что ты — одиночка, движимая яростью и желанием вернуться домой. Он не ожидает, что мы объединим усилия.

— Мы ещё не объединили, — заметила она.