Призрак Сталинграда 3 - Рафаэль Дамиров

class="p1">Вот самолёт переложил с борта на борт и выровнялся. Кок его глядел аккурат на крыши и дымки за садами, прямо на госпиталь. Курс ложился наискось через нашу ложбину, и шёл разведчик невысоко: наблюдатель рассматривал землю без всякого бинокля. С каждой секундой машина перед глазами словно бы росла.

Спокойно, Сотников. Спокойно…

— Приготовились… — Стволы замерли: пятёрка ждала команды. — По самолёту! С упреждением два корпуса… огонь!

Ложбина ударила вразнобой. Залпа не вышло, да и без надобности он. Один выстрелил сразу, второй ещё доводил ствол, третий ударил через секунду, залязгали затворы, и пошла частая неровная пальба.

А «Костыль» летел.

Шёл как ни в чём не бывало, брюхом прямо на наши пули, и покачивался себе на воздушных потоках. Пять секунд, десять. В непрерывном грохоте выстрелов он всё так же тянул к хутору, и ни дымка на нём, ни искры. Внутри у меня противно засосало. Неужели всё зря? Все пули в небо, ничего не получилось?

— Не берёт! — сорвался Гришка у меня под боком.

— Перед носом бери! Веди ствол! Веди!

И тут машину качнуло всем корпусом, будто она напоролась на кочку прямо в воздухе. Может, попадание. А может, лётчик дёрнул ручкой. Гадать было некогда: «Костыль» уже наплывал на ложбину, рёв мотора навалился сверху, тень мазнула по бурьяну, и машина пошла прямо над нами.

И тогда в задней кабине сверкнуло. Наблюдатель развернул пулемёт назад и вниз и хлестнул очередью по ложбине, по нашим вспышкам. Пули с сухим цвиканьем выбили фонтанчики земли, состригли полынь, Архипу сыпануло по скуле сухой землёй, и он отпрянул от приклада. Пилот тут же положил машину в лёгкий крен, сбивая нам прицел, и снова выправился на хутор.

— Не вставать! Лежать, где лежите! Огонь!

Пальба возобновилась, теперь вдогон. А «Костыль» пытался уйти. Все, что надо, он уже разглядел. Вдруг от самолета потянулся тонкий серый дымный хвостик, размазало его вдоль фюзеляжа.

Врешь! Не уйдешь!

Я сунул бинокль одному из бойцов и шагнул к Тимохе, который только что передернул затвор после очередного выстрела.

— Дай сюда. Подавай обоймы!

Винтовка привычно легла в плечо, я почувствовал на ложе тепло чужой руки.

Машина уходила от нас и чуть рыскала на курсе, но я всё же поймал её поверх мушки, вынес упреждение и повёл. Ствол шёл вместе с целью, палец выбирал спуск на ходу.

Бах!

Перезарядил, снова поймал упреждение и дожал. Стреляли и мои курсанты.

На третьем моём выстреле звук мотора изменился. Ровный гул распался на неровные звуки, машину затрясло. По борту густо потянуло темным дымом.

«Костыль» неловко провалился на крыло, выровнялся и сразу потерял скорость. Пилот отвернул от хутора, явно с трудом удерживая самолёт, который уже заметно проседал.

— Есть! Пошёл вниз! — заорали курсанты.

— Продолжать огонь, пока он в секторе стрельбы! — скомандовал я.

Машина всё проседала ниже и ниже и, дымя, уходила дальше в степь, пытаясь сбежать. В задней кабине наблюдатель поднялся во весь рост, перевалился через борт, замешкался, держась за край, и в этот миг его дёрнуло, будто ударили под рёбра. Стреляли мы в ту секунду вразнобой, несколько стволов сразу, и чья пуля его точно зацепила, моя ли, ребят ли, того уже никто никогда не скажет. Тело сорвалось вниз, его закрутило, а через несколько мгновений над степью хлопнул, раскрываясь, белый купол.

Самолёт уходил от нас, повернувшись хвостом, и дальность росла на глазах. Пальба сама собой пошла на убыль: все поняли, что машину уже не достать. Но и видно, что садится. Отлетался, «сокол» Геринга!..

— Огонь прекратить!

Стрельба окончательно оборвалась. В ушах звенело. Пахло сгоревшим порохом и полынью.

— Парашют! — заорал Гришка, тыча пальцем в небо, хотя его и так все прекрасно видели. — Уйдёт же!

Пулемётчик сгоряча вскинул винтовку и бахнул вслед куполу. Мимо, понятно.

— Не стрелять! Отставить!

— Так фриц же, товарищ инструктор! — Гришка аж задохнулся. — Вы же сами учили!

— В воздухе он уже отвоевался, на земле возьмём. Живой наблюдатель для штаба дороже десятка мёртвых: он и задачу полёта расскажет, и что разглядел, и что успел передать.

— Понял… — протянул Гришка и опустил глаза.

Умом он понял, что надо думать стратегически и брать языка, а вот сердцем, судя по лицу, пока не очень.

Купол быстро сносило ветром за ложбину, к густым зарослям бурьяна. А «Костыль» уже шёл на вынужденную посадку. Двигатель терял мощность, и самолёт снижался полого, ещё кое-как держась на скорости. Пилот вёл машину к ровному на вид участку степи, стараясь дотянуть хотя бы до него и не свалиться камнем раньше времени.

Перед самой землёй он чуть приподнял нос, гася скорость. Колёса коснулись грунта, самолёт, подпрыгнув на кочке, сделал «козла» и тяжело сел снова. Левая стойка не выдержала удара, подломилась, машину резко повело в сторону. Крыло зацепило землю, «Костыль» развернуло поперёк движения, нос зарылся в грунт, а хвост сначала вскинулся, потом тяжело осел.

Над степью поднялся столб рыжей пыли. Донёсся скрежет металла — и всё стихло. Пожара не было. Готов!

Я взялся за бинокль. В полукилометре, у зарослей, белый купол уже складывался. Немец грохнулся, проволочился животом по сухой траве, кое-как выпутался из лямок и, пригибаясь, заковылял к кустарнику. Шел медленно и криво, явно одной рукой зажимая бок. Ранен, значит, не уйдет…

— Гришка, Тимофей, со мной, — распорядился я. — Остальным свернуть стрельбище, оружие собрать и бегом к комиссару Добрынину: доложить всё как есть. Ефрейтор, за старшего.

Погоня из нас вышла небыстрая: впереди шёл Тимоха, единственный с абсолютно целыми ногами, за ним с тихими матерками ковылял я со своим раненым бедром, а замыкал Гришка, пыхтя и костеря немца на чём свет стоит. Спешить, впрочем, было и незачем. Фриц засел где-то в кустах и на открытое место боялся вылазить. Прямо как таракан за печкой на кухне…

— Здесь примято, — Тимоха присел у следа. — И вон, дальше.

Через десяток шагов на сухой траве уже краснели тёмные капли.

— Кровь, — сказал Гришка. — Во-он туда тянется… Айда скорей!

Немец, очевидно, свалился в сухую канаву за кустом и затих. Мы подобрались шагов на сорок, и оттуда хлопнул пистолетный выстрел. Пуля свистнула стороной, высоко. Мы залегли. Тянулись секунды, вот хлопнуло ещё раз, с тем же успехом. Рука у стрелка гуляла, это слышалось по самим выстрелам.

— Не лезть прямо. Разойтись. Гришка, левее, за