Призрак Сталинграда 3 - Рафаэль Дамиров

но Таня увидела только движение его губ. Звук возвращался медленно: сперва какой-то ватный писк, потом глухие удары собственного сердца. И лишь затем вернулись голоса. Она провела ладонью по щеке и не сразу поняла, что пальцы мокрые от крови: острой кирпичной крошкой посекло кожу.

Третьей гранаты пока не последовало. Наверху, видно, решали, как забросить её глубже, не подставив того, в чьих руках она окажется.

— Кажись, царапнуло, — раздался в темноте удивленный голос Ваньки.

Его зажигалка снова чиркнула. Острый обломок кладки, выбитый взрывом, распорол Морячку левое предплечье: рана неглубокая, кость цела, но рукав уже пропитывался кровью, и быстро.

Немцы пока затихли, видимо, искали другой вход. Только слышались приглушенные лающие окрики.

— Рукав закатай, — велела Таня, доставая перевязочный пакет.

— Да там пустяк.

— Закатай, сказала.

Она разорвала рукав до конца, прижала рану подушечкой из пакета и туго перебинтовала предплечье.

Ванька пошевелил пальцами, сжал кулак, поморщился.

— Работает. Всё, больше не отвлекаемся. Сейчас опять попрут!

И вернулся к своему проёму.

Немцы тем временем спустили на веревке в щель фонарь. Николай не стал по нему стрелять, только усмехнулся в темноте. Постреляли очередями в глубину, наугад: пули бестолково колотили по стенам передней комнаты. Потом наверху завозились, и кто-то прокричал в подвал на ломаном русском:

— Рус! Выходить! Сдаффайся! Жизнь сохранять!

Николай молчал.

— Давай я им скажу, куда им идти, — жарко зашептал Ванька. — Я точно знаю, куда. Подробно объясню!..

— Не надо, — шёпотом отрезала Таня. — По голосам поймут, сколько нас и где мы прячемся.

Николай повернул голову, посмотрел на неё в темноте удивленно, но ничего не сказал.

— Наобум не палить, — распорядился он. — Патроны беречь. Стрелять только по человеку.

— А я уж думал, разведка — это скучно, — вздохнул у своего проёма Ванька.

Он всё пытался шутить, стараясь казаться смелым.

— Не сейчас, Иван, — глухо одёрнул его Николай.

Ванька замолчал, на удивление, без возражений.

Немцы копошились наверху, что-то обсуждали.

— К завалу! — скомандовал разведчик.

Пока держалось затишье, снова принялись разгребать ход. Работали медленно и без рывков. Николай расшатывал и вынимал кирпичи, Ванька тянул здоровой рукой, Таня принимала и складывала в стороне. Из щели тянуло холодом всё ощутимее, за завалом совершенно точно был открытый воздух и, возможно, выход, всего в двух метрах. Только кирпича между ними хватило бы на несколько часов работы.

Под очередным кирпичом открылась доска.

— Есть! — выдохнул Ванька. — Говорил же! Это дверь!

Николай ровными движениями расшатал и вывернул доску. Посветили зажигалкой.

За разбитой дверью лежал новый слой: земля пополам с кладкой… плотная и уже слежавшаяся масса. Наружную часть хода, очевидно, обрушило целиком. Там был тупик.

Никто ничего не сказал. Таня только опустилась на кучу кирпича, которую сама же и сложила.

— Я думала, проход будет цел, — тихо сказала она. — Откуда же воздух тянул?

— Через щели сквозит, — ответил Николай. — Черт возьми… Мы в каменном мешке…

— А пусть попробуют достать нас! — не унывал Ванька, но слышно было, как голос его чуть дрогнул.

— Куда они делись? — спросила Таня. — Слышите что-нибудь? Я ничего не слышу. Ушли?

Сначала тишине было обрадовались. Потом Николай поднял руку, и все замерли. Не было слышно ни выстрелов, ни шагов по лестнице, ни голосов у входа.

— Ушли? — тихо, почти одними губами спросил Ванька.

Конечно, всем очень хотелось, чтобы так и было. Слишком много бы это теперь значило.

— Не ушли, — так же тихо ответил Николай. — Думают.

Таня осторожно, вдоль стенки, подобралась как можно ближе к переднему подвалу и прислушалась. Наверху, у самого входа, разговаривали двое. Сквозь стены подвала слова доходили только глухими обрывками.

— … пионире… — донеслось сверху. — … фламменверфер… холен…

Один голос отдал короткий приказ. Второй ответил, и шаги его удалились и стихли.

Таня вернулась и долго молчала.

— Что услышала? — спросил Николай.

Она ответила не сразу.

— Они… послали за огнемётом.

— Уверена?

— Сказали: сапёры, огнемёт… принести или привести. Остального не разобрала.

Голос Тани даже и шепотом теперь казался слабым. Будто то, что только она могла расслышать и понять немецкий патруль, а потом ещё произнести то, что они сказали, отняло все силы.

— Значит, караулят, — сказал Николай. — И ждут огнеметчиков. Вот же суки… подловили нас… Эх… Картонка-печёнка!

Взгляд его медленно прошёл по остаткам деревянных стеллажей, по низкому своду. Он тоже уже представил, как здесь пойдёт огонь. Прямой струёй дальние закутки не достать. Но она выжжет лестницу и передние комнаты, дерево сразу займётся, наполнит подвал дымом, и дышать станет нечем. А немцам останется только чуточку подождать. Когда все закончится, им можно будет полюбоваться на лазутчиков — запеченных, или жареных…

Николай присел, выложил перед собой на плащ-палатку всё, что было. В его ППШ стоял начатый диск, полный лежал в сумке. У Ваньки — диск в автомате и второй, снаряжённый наполовину. У Тани наган, выданный ей перед выходом Коровиным.

Было еще две гранаты, от которых в этой норе проку мало: бросить их вверх по лестнице значило почти наверняка получить одну обратно.

— Значит, времени у нас почти нету, — присвистнул Морячок.

— Работать, — Николай поднялся и шагнул к завалу. — Будем рыть!

— Да тут трактором с механической лопатой не разгребешь, — покачал головой Ванька, но все равно шагнул к завалу и принялся за работу одной рукой, пытаясь не растравить рану на второй.

Сквозь свод глухо, как через подушку, доносился далёкий гул. Здесь, под землёй, нельзя было понять, сколько прошло времени и что творится наверху.

Они постоянно прислушивались. Ждали шагов, но не переставали работать. Теперь каждый звук мог оказаться знаком прихода огнемётчиков.

* * *

Утро над поселением Цыганская Заря поднялось серое и стылое. Ветер гнул сухую полынь, шуршал в бурьяне и тянул всё время в одном направлении. Добрая погодка для моих начинающих снайперов: бери поправку на боковой да учись.

Мои курсанты расположились вдоль пологой ложбины, растянутой в степи на добрую версту. На противоположной стороне, в глинистом уступе, куда ложился весь наш огонь, желтели свежей фанерой мишени: ростовая и грудная, а третья в виде головы.

Для головной мы соорудили нехитрую механику. Вкопали два кола, поверх положили перекладину, перекинули через неё верёвку, а к верёвке подвесили фанерную голову, которую утяжелили грузиками так, чтобы