Призрак Сталинграда 3 - Рафаэль Дамиров

— Да нет, это не годы. Это все чёртов город. Чувствую, доканывает меня Сталинград. Фюрер обещал скорую победу, но… не будем об этом, ты сам скоро убедишься. — Лангенау повернулся к группе и оглядел всех разом. — Господа, с прибытием в Сталинград. Знаю, что дорога была долгой. Отто, распорядись.

Адъютант гауптман Крюгер приоткрыл дверь и коротко отдал команду. Через минуту ординарец внёс бутылку шнапса и два стакана один в другом, а сам майор положил на стол тонкую папку.

— За встречу, Генрих. — Лангенау разлил, но буквально по глотку. — И спасибо, что откликнулся на мой призыв. Ты мне здесь очень нужен, дружище. Я на тебя очень рассчитываю.

— Ты знаешь, что я не мог иначе, — ответил Рейнгардт. — Я обязан тебе, старина.

— Знаю. — Лангенау посмотрел на него поверх стакана, и что-то дрогнуло в его лице. — Однако теперь я твой должник до конца дней.

— Ты преувеличиваешь, Курт.

— Преувеличиваю? — Лангенау поставил стакан, и улыбка его испарилась. — Сейчас увидишь.

Он раскрыл папку и выложил на карту, одну за другой, несколько русских газет. Поверх лёг лист с машинописным переводом.

— 1-й отдел Абвера армии прислал. Это «Комсомольская правда», Генрих. Центральная газета Советов. Её читают по всему Союзу. И вот кому она посвящает целые столбцы…

Рейнгардт склонился над газетой.

С газетного серого фотоснимка, еще пахнущего типографской краской, смотрел молодой боец. Он стоял вполоборота, на фоне разбитых стен, привычно держа самозарядную винтовку с оптическим прицелом, и глядел куда-то мимо объектива, вдаль, прищурясь, будто и сейчас высматривал в развалинах очередную цель. Лицо было скуластое и, что бросалось в глаза, спокойное и не по годам уверенное. Подпись под снимком перевели от руки: «Снайпер-комсомолец красноармеец товарищ Сотников Алексей Федорович, истребивший десятки гитлеровцев».

— И вот что странно, Генрих. — Лангенау постучал пальцем по подписи. — Он появился совсем недавно. А сейчас его знает весь фронт, и наш участок, к сожалению, лучше всех с ним знаком. Это и есть тот самый Призрак Сталинграда.

— Признаться… я думал, он старше, — сощурил глаза Рейнгардт. Лицо его вдруг будто осветилось какой-то искрой. — Тут совсем мальчишка. Можно было взять группу поменьше.

— Нет-нет… Генрих, не стоит его недооценивать. Я склонен думать, что под личиной Призрака вообще работают несколько русских снайперов. А политруки раздули миф про этого мальчишку в целях устрашения и пропаганды. Но… Краус, покойный снайпер из Баварии, утверждал, что все-таки это один человек. И мне от этого тревожно. Как? Откуда? Нельзя нести службу спокойно и обстоятельно, пока мы этого не выясним. Я верю, что ты разрешишь все вопросы, старина.

Стало тихо. Из всей группы, застывшей будто изваяния, один Кесслер подался вперёд.

— Разрешите, господин оберст?

Он взял газету и стал разглядывать, причем не только лицо, а будто всё разом: винтовку, кладку стены за спиной, тени.

— Снято под вечер, на закате, — сказал он, наконец. — Винтовка самозарядная, русская, прицел модели ПЕ. — Он поднял глаза. — А кладка за спиной характерная, снимали внутри помещения, господин оберст. Это ведь не просто фон. Что за место?

— Хороший вопрос. — Лангенау побарабанил пальцами по карте и ткнул в центр города. — Это место мои солдаты называют «Домом на костях». Бывший наш опорный пункт. Русские отбили его меньше месяца назад, и с тех пор мы не можем туда вернуться. И, по всем нашим сведениям, Призрак дислоцируется именно там. Оттуда он и выходит на свои смертельные прогулки.

Мозер не выдержал и вытянулся:

— Господин оберст-лейтенант, позвольте вопрос господину оберсту?

Рейнгардт коротко кивнул.

— Господин оберст, если положение дома известно, почему не вызвать пикировщики или тяжёлую батарею?

Лангенау помолчал секунду.

— Вызывали, ефрейтор. Тяжелые бомбы могут зацепить наши позиции, слишком близко он расположен к линии укреплений. А легкие, с пикировщиков, не причиняют ему особого вреда. — Он вернулся к Рейнгардту. — Но дом — это полбеды, Генрих. Слушай главное. Призрак не стреляет с передовой, как всякий другой снайпер. Он проходит через линию фронта. В наш тыл. И хозяйничает там, как лиса в курятнике.

— Через линию? — Хаас впервые подал голос, спокойный и хрипловатый. — Какова же плотность боевого охранения на участке, господин оберст?

— В том и дело, фельдфебель. Сразу после первых его визитов я усилил линию по всему участку. Посты удвоены, промежутки простреливаются. Патрули ходят без расписания, ракеты пускаем через неравные промежутки, на проходах сигнальные растяжки. Пересечь её незамеченным просто невозможно. — Лангенау резко развёл руками, и в жесте этом была злая беспомощность. — А он пересекает. Как? Не знаю. Потому его так и прозвали. Солдаты и офицеры боятся высунуть голову в собственном тылу. Гауптман Крюгер недавно подсчитал наши потери.

Он махнул гауптману рукой, мол, доложите свои подсчёты сами.

— Меньше чем за месяц потерь по численности примерно на взвод наберётся, — вставил Крюгер, который, как всегда, сидел тенью в углу за своим крошечным столом, заваленным бумагами.

— И в этом списке, — голос Лангенау стал глуше, — баварский Охотник, ты его прекрасно знаешь.

Кесслер медленно положил газету на стол. Челюсти его сжались так, что обозначились крупные желваки.

— Фридрих Краус лежит в этой чужой проклятой земле, — тихо закончил Лангенау. — Я писал тебе. Теперь ты видел лицо того, кто его убил.

Рейнгардт взял газету. Долго, не мигая, смотрел на парня с винтовкой. Ростовцев стоял за его плечом, тоже смотрел и молчал.

«Так вот какое у тебя лицо, Призрак», — подумал Ростовцев. И почему-то отвёл глаза.

— Что ж, — сказал Рейнгардт и аккуратно сложил газету. — Спасибо, Курт. Это больше, чем я рассчитывал получить. У врага появилось конкретное лицо. Уже лучше, чем неосязаемый и бесплотный призрак. Остальное — только лишь вопрос времени.

— Мне нужна его голова, Генрих, — тихо сказал Лангенау. — И как можно скорее. Чем тебе помочь? Только скажи…

Тот коротко кивнул и при этом, как показалось его ученикам, бросил странный взгляд на Лангенау.

— Просто не вмешивайся в мою работу, Курт. Я сделаю все сам. Мы сделаем, — кивнул он на свою группу.

— Отлично! С этого часа Призрак твой, забирай! — рассмеялся Лангенау, с облегчением выдохнув. Холодная уверенность его друга вселяла надежду.

Курт собрал все газеты и протянул их Бруно Хаасу, а полковник