Призрак Сталинграда 3 - Рафаэль Дамиров

ее не болтало и не крутило. Потянешь за веревку, и голова поднимается из ямки, отпустишь, и она скрывается снова. Верёвку отвели в сторону подлиннее и дёргали по очереди: винтовок всё равно на всех не хватало, так что те, кто пока не стрелял, и работали «машинистами» при мишени.

Голову даже разрисовали углем: обозначили глаза, нос и губы. Этой фанерке тут же придумали имя. Кто-то из курсантов углядел в ушастой фанерной роже вылитого Геббельса с газетной карикатуры, и её назвали Йозя. Кличка прилипла намертво. Я вспомнил нашего болвана, которого Ванька торжественно величал Адольфом. Родня, выходит.

Йозя-Геббельс выныривал из ямы без всякого предупреждения и торчал среди бурьяна секунды две-три. Хлопал выстрел, за ним второй, фанерка ныряла обратно. Чаще всего целёхонькая.

— Долго любуетесь, — сказал я, проходя вдоль лёжек. — В Сталинграде немец покажет голову на секунду и спрячется, второго раза не даст. Увидел цель — и будь готов выстрелить.

— Так она же махонькая, товарищ инструктор, — вздохнул курсант с перевязанной шеей. — И скачет, что блоха на псине.

— А ты думал, тебе морду размерами в полстены выставят? Скажи спасибо, что наша смирная. Настоящая ещё и отстреливается, зараза.

По лёжкам прокатился смешок. Гришка, пристроившийся возле меня с бумажками формуляров, послюнявил карандаш и вывел очередную цифру настрела после смены стрелков. На счетоводскую свою должность он всё ещё дулся, но карточки вёл аккуратно, ничего не скажешь.

Щуплый ефрейтор сидел крайним на фланге и дожидался своей очереди к винтовке.

— Товарищ инструктор, — вдруг сказал он негромко. — Галки поднялись. Вон там, за дальним бугром. Все разом.

Я повернул голову. Верно, там кружило и горланило галочье племя. Спугнул их кто-то. Где-то там наш наблюдатель сидел как раз.

И тут же с бугра донеслись два коротких свистка. Наш наблюдатель «за воздушной обстановкой» подал сигнал.

— Воздух! — крикнул я. — Огонь прекратить! Мишени повалить, самим в кусты! Не вставать!

Фанерный Геббельс нырнул в яму окончательно. Двое курсантов метнулись к уступу и повалили стоячие щиты в бурьян. Остальные мигом попрятались в кустарник, вжались в промоины, на винтовки накинули плащ-палатки. Учил я их маскироваться со второго дня, и наука пошла впрок. Через полминуты балка опустела, одна полынь на ветру качалась.

Сначала я услышал гул: с запада наплывал характерный звук одномоторного самолёта. А уже потом разглядел и саму машину, невысоко над степью.

— «Рама»? — шёпотом спросили из кустов.

Я поднял бинокль. Высокое крыло на подкосах, будто зонт над фюзеляжем. Неубирающиеся колёса в обтекателях, впереди — кабина пилота под остеклённым фонарём, сзади — открытое место наблюдателя с подвижным пулемётом.

— «Костыль» это, — сказал я. — Хеншель-126, ближний разведчик, типа нашего У-2!

Экипажу таких самолетов в два человека: впереди пилот, сзади наблюдатель-стрелок. Тихоходный, но зато на малой скорости держится хорошо и может долго кружить над одним районом.

Таких понемногу сменяла «рама», но со службы под Сталинградом эти самолеты пока не списывали. И пулемёт в задней кабине у них обязательно имелся.

— Лежать! Без команды не стрелять, — добавил я вполголоса. — Нас он пока не видел.

Самолёт шёл стороной. Его слегка трепало на ветру, и пилот подрабатывал рулём. Казалось, машина этак лениво покачивала крыльями. Прошла минута, и разведчик стал забирать по широкой дуге в сторону. Уходит. Я уже почти выдохнул.

Но…

Дуга не распрямилась. «Костыль» довернул ещё, потом ещё, и нос его направился туда, где курились утренние дымки кухонь и виднелись за садами крыши Цыганской Зари.

Я прижал бинокль к глазам. Самолёт сбавлял ход, наблюдатель в задней кабине перегнулся через борт и глядел вниз. Машина легла в широкий круг, и круг этот подтягивался к нам… и к Цыганской заре.

А на хуторе стоял госпиталь. Палатки под маскировочными сетями, санитарные подводы у коновязи, натоптанные тропы, кое-где на верёвках сушилось бельё. С земли всё это пряталось в лощине и садах. С воздуха, на неспешном проходе, наблюдатель прочтёт всю картину за один заход. И тогда другие сюда прилетят уже с бомбами.

— Может, стороной пройдёт? — с надеждой шепнул левша.

— Вряд ли, — сказал я. — Вынюхивает.

В той, прошлой жизни мне попадалось на глаза старое наставление: в сорок третьем Воениздат выпустит отдельную книжицу о стрельбе по воздушным целям из пулемётов, винтовок и даже противотанковых ружей. Низкий тихоходный самолёт брали сосредоточенным огнём оружия, не предназначенного для воздушных целей. Редко и трудно, но брали.

Шанс был. Небольшой. А вот если лежать смирно, разведчик через считанные минуты срисует весь госпиталь.

Решайся, Сотников. Пора.

— Слушай меня! — Голоса я слишком не повышал, но в ложбине услышал каждый. — Пятерым к оружию! Остальным лежать и не мешать. Целить с открытого. По полной обойме под руку. Упреждение по моему расчету. Без команды не стрелять!

Глава 11

Я быстро выбрал стрелков: взял Архипа — курсанта с перевязанной шеей, двоих с целыми руками да одного из пулемётчиков. Пятым напросился Тимоха-левша.

— Товарищ инструктор, я одной левой могу! Вы же видели!

Видел. И видел, как Тимофей перекидывает затвор левой рукой через ствол, отрываясь щекой от приклада. Для скорой стрельбы это беда, но теперь я его взял. Рвения у левши на троих хватит, а мне сейчас самые ретивые из группы и нужны.

— Приготовиться! Кто может, стреляйте с колена! Кому рана не даёт, ложись на спину, ногами к его курсу.

Пока пятёрка споро расползалась по местам, я быстро инструктировал:

— За самолётом мушкой не гоняйтесь. Выносите её перед носом машины, упреждение два-три корпуса, ведите ствол вместе с целью, с его скоростью, палец дожимает на ходу. Остановил подводку, считай, подарил пулю воздуху. Стрелять каждый будет в своём темпе, от меня лишь команда на открытие огня.

— А если крыло продырявить, самолет упадет? — спросил Архип.

— Старайтесь попасть в область мотора и кабины, ну, это для сведения, а так — как кому повезет, конечно. Не забывать про упреждение! Стрелять придется в пустоту, наперед самолету. Ждем, ребятушки! Пусть ближе подлетит, пока он идёт на нас, упреждение малое, бить сподручнее. Тут его и встретим.

Мотор «Костыля» размеренно гудел над степью, а наблюдатель, всё так же свесившись с борта, смотрел вниз. До хутора крылатой машине оставалось ходу минуты на две. Но и мы уже были почти готовы, пятерка моя расположилась как надо и глядела в небо.