Призрак Сталинграда 3 - Рафаэль Дамиров

class="p1">Он неторопливо подошёл. Присел на корточки, так близко, что Андрюшка увидел короткую рыжеватую щетину на его щеке и свежий шрам, уходящий под воротник. Двумя пальцами вынул гвоздь из ослабевших Андрюшкиных пальцев.

«Всё, — обмер Андрюшка. — Сейчас поведёт в комендатуру».

Но немец не повёл!..

Он повертел гвоздь, примерился и поставил его под скат колеса заново. Вплотную к резине, да ещё вдавил и подоткнул камешком, чтобы крепче было. Проверил пальцем, не шатается ли. И проговорил негромко и медленно, отделяя слово от слова, чтобы мальчишка всё верно понял:

— Зо мусс ман ден нагель зетцен. Мерк дир дас. (Вот так надо ставить гвоздь. Запомни.) Зо штихт эр зихер дурхь. (Так он проколет наверняка.)

Андрюшка стоял, приоткрыв рот. Он слышал слова, различил каждое, и не понимал ничего.

— Абер мах дас ни видер, — продолжал немец так же тихо. — Зонст вирст ду эрвишт унд эршоссен. (Но больше так не делай. Иначе тебя поймают и расстреляют.) — Он сделал характерный жест, будто стрелял из пальца, поднялся, отряхнул колени и посмотрел мальчишке прямо в глаза. — Ду хаст мих нихт гезеен. Унд их дих аух нихт. (Ты меня не видел. И я тебя не видел.)

Немецкий солдат поправил карабин на плече, повернулся и пошёл прочь, не оглядываясь.

Андрюшка смотрел ему вслед и не мог сдвинуться с места. Сердце колотилось где-то в горле. Он посмотрел вниз. Под колесом грузовика, вдавленный крепкой солдатской рукой, торчал его гвоздь, поставленный теперь гораздо надежнее.

Можно не понять слова, но это уж никуда не денешь.

«Не может быть, — билось у Андрюшки в голове. — Не может быть… Этот Жираф… он что же… он за нас?..»

* * *

Домой, к Марфе, Андрюшка нёсся во весь дух, а в подпол к Федотову скатился чуть ли не кубарем — и, захлёбываясь, выложил всё: и про грузовик, и про новоприбывших снайперов, и про гвоздь, и про Жирафа.

Федотов слушал, не перебивая. Только глаза его в полутьме подпола делались всё внимательнее.

— Погоди, — сказал он, когда Андрюшка выдохся. — Как, говоришь, выглядел этот немец?

— Ну… высокий такой. Молодой. И страсть какой злой!

— Злой, говоришь?

— Ну… нет. — Андрюшка задумался и сам себе удивился. — На вид он, пожалуй, на добряка похож. Это просто форма у него немецкая, и оружие, вот и кажется, что злой. А так… Длинный, тощий. Шея длинная. Лицо узкое. Я его Жирафом назвал. Он ещё тогда, у того дома, в оцеплении стоял, когда нас… ну, когда нас вперед живым щитом гнали.

Федотов вдруг подался вперёд.

— Шрам. У него шрама не было? Свежего?

— Был! — ахнул Андрюшка. — На шее, под воротник уходит! Я видел, когда он на корточки присел!

— Знаю я его, — медленно проговорил Федотов. — Это Рудольф Фогель.

— Кто?

— Рудольф Фогель. Сотников мне про него рассказывал. Да и я его видел, когда этот немец был в плену, в самом доме Потапова. Потом ушёл к своим. А после ещё раз показал, что он за человек, и опять с хорошей стороны. Сотников о нём очень хорошо отзывался. Говорил: если получится наладить с Рудольфом связь, его можно использовать как нашего агента.

— Агента? — Андрюшка захлопал глазами. — А что это значит, «агента»?

— А вот это уже не твоего ума дело.

— Ну, дядя Лёша! Расскажи! Раз уж начал!

— И так лишнего сболтнул. — Федотов поскрёб небритую щёку. — Ну… это вроде шпиона, только нашего.

— А-а, шпиона!

— Тихо ты. Шпион, он такой: про него даже думать шёпотом положено.

Андрюшка посидел, повозил пальцем по земляному полу. И спросил, хитро сощурившись:

— Дядя Лёша, а как же вы с ним связь наладите? Вы же сами к штабу не пойдёте. Вы, вон, ещё не окрепли.

— Окреп я уже, окреп, — проворчал Федотов. — Скоро возвращаться.

Андрюшка окинул его снова взглядом и с видимом сомнением пожал худым плечиком:

— Ну хорошо, пусть окрепли. А всё равно: как вы к штабу подойдёте? Встанете у крыльца и скажете: здравствуйте, я тут с вами связь налаживать буду, чтобы вы нам шпионили? — Андрюшка уже откровенно улыбался во весь рот. — Всё же с этим агентом через меня будет. Да?

Федотов посмотрел на него долгим взглядом, так что у Андрюшки аж под лопаткой зачесалось. Потом крякнул и поскреб в затылке.

— Вот пострел. Соображаешь… Ну ладно. Значит, так. Сперва понаблюдай за этим немцем. Чем занят, на какой он службе…

— Да это я и так знаю! Он раньше в караул ходил. При комендантской службе штаба состоит. Хотя… — Андрюшка задумался. — Может, теперь его на какую другую службу поставят, после возвращения.

— Ладно. — Федотов помолчал, взвешивая. — Тогда сделаешь вот что. Заговори с ним невзначай. Один на один чтобы, без свидетелей. И скажи ему только одно: с ним хотят встретиться. Привет от Скрипача, мол.

— От Скрипача? — Андрюшка наморщил лоб и тут же просиял: — Так это же дядя Лёша Сотников! Его же так прозвали, потому что он немцев бьёт как по нотам!

— Точно. — Федотов усмехнулся в полутьме. — Больше ничего не говори. Ни слова. Только: привет от Скрипача.

— А где встретиться-то?

— Вот тут думать надо. — Федотов заговорил медленно, будто сам с собой. — Надо так, чтобы Марфу не подставить. И тебя. И вообще никого. Чтобы, если не сладится дело, один я погорел…

— А я знаю, где назначить встречу! — воскликнул Андрюшка.

Федотов невольно поднял бровь и уставился на него с интересом:

— Ну и где же?

* * *

Добрынин обещание выполнил.

Через два дня он пришел к нам в сопровождении бойца с ведомостью, и на расстеленную поверх койки плащ-палатку одна за другой легли, звякнув, пять винтовок Мосина. Две из них были снайперской модификации: отогнутая книзу рукоятка затвора и короткий прицел ПУ на боковом кронштейне. Боец подал ведомость, и я расписался пять раз, напротив каждого номера.

— Держи, Сотников. Будешь получать на занятия, после занятий сдавать все под замок дежурному по медсанбату. За оружие отвечаешь головой.

— Есть.

— Повезло тебе. — Добрынин пригладил усы. — Командование вообще-то твои снайперские курсы восприняло очень хорошо. Приказано инициативе всячески способствовать и помогать. По медсанбату будет издан отдельный приказ: