Призрак Сталинграда 3 - Рафаэль Дамиров

— Ладно. Пока оберст-лейтенант не видит. — Он с придыханием протянул карабин. — На. Подержи оружие германского воина, которое сразит сталинградского Призрака. Потом будешь всем рассказывать.

Рудольф взял. Повертел в руках, будто примериваясь, поднял к плечу, опустил.

— Осторожно там, — заворчал Мозер, следя за каждым движением. — Осторожно!

— Ой, да не кричи ты так!

— Дай сюда, — Мозер недовольно протянул руки.

— Да на, забирай!

Рудольф картинно фыркнул, дёрнулся, изображая обиду, и резко сунул карабин обратно, а пальцы разжал на волосок раньше, чем Мозер успел перехватить. Карабин выскользнул, чиркнул по рукаву и грохнулся наземь, прицелом на камень крыльца.

— Ой! Хайнц, прости, прости, я не хотел!

— Ты что наделал⁈

Рудольф бросился поднимать. Длинные ноги его будто сами собой запутались, он повёл плечом, пошатнулся и упал рядом с карабином на четвереньки. И тут же стал подниматься, тяжело и неловко, опираясь на руки, и его сапог всей подошвой пришёлся на цейсовскую трубку.

Оттуда сухо хрустнуло.

— А-а! Проклятье! — Мозер оттолкнул его и выхватил карабин из-под сапога. — Дерьмо! Будь оно всё проклято! Ты… ты разбил мне прицел!

Трубка была с виду лишь чуть искривлена, но из окуляра сыпалась стеклянная крошка.

— Я не хотел, я случайно!..

— Какой же ты неуклюжий! Ты всегда был таким, Фогель!

— Прости, прости, старина. — Рудольф разводил руками. — Да, я всегда был таким, а теперь вот ещё ранение. Ну, подумаешь… заменишь прицел.

— Заменишь⁈ — Мозер чуть не плакал. — Это же «цель-четыре»! Четырёхкратный! А мне теперь дадут полуторку, полуторакратную! Оберст-лейтенант лично выбил нам эти трубки! Всё. Теперь я не убью Призрака. И всё из-за тебя, Фогель!

— Прости ещё раз, — оправдывался Рудольф, глядя в землю.

И грусти в глазах его не было: губы тянулись в улыбку, и он старательно давил её, натягивая сверху маску сожаления.

— Что здесь происходит?

Голос раздался сзади, негромкий и от этого особенно страшный. Они обернулись. Перед ними стоял Рейнгардт.

— Простите, господин оберст-лейтенант… — пролепетал Мозер, пряча карабин за спину, как школьник рогатку. — Произошёл несчастный случай. Винтовка упала, и прицел разбился.

— Как она могла упасть?

— Это я виноват, господин оберст-лейтенант, — вступил Рудольф. — Мой друг Хайнц показал мне своё оружие. Дал подержать. И…

— Мозер. — Рейнгардт перевёл на ефрейтора рыбьи и будто ничего не выражающие глаза. — Вы дали своё оружие постороннему?

— Я просто… Он мой одноклассник, и я…

— Что вы там лепечете, Мозер?

Сказано это было тихо и холодно, и у Хайнца по спине побежали мурашки. Ему было бы легче, если бы оберст-лейтенант орал и ругался.

— Вы сами виноваты, что лишились оптического прицела. Получите другой, полуторакратный прицел. И будете на подхвате группы. Либо пойдёте в авангарде, с разведкой, если понадобится. Это более опасная работа. Но вы сами её себе избрали своей безответственностью.

Рейнгардт скользнул взглядом по разбитой трубке, по сапогам Рудольфа, ничего не сказал, развернулся и зашагал прочь.

— Это всё из-за тебя, — прошептал Мозер, опустив голову.

— Я же говорил тебе, Хайнц. Не стоило тебе приезжать в Сталинград.

* * *

Вечером в дом Потапова пришли двое полковых разведчиков. О чём-то вполголоса поговорили со старшим лейтенантом Прохоровым. Тот долго хмурился, думал, потом позвал Семибородова и представил гостей:

— Товарищи из полковой разведки. У них приказ: проверить, как там Федотов. Он должен находиться в одном из гражданских жилых домов, на оккупированной территории в немецком тылу, раненый — так нам Сотников сообщил, когда выходил. Тогда его эвакуировать было невозможно, Федотов был слишком слаб. Сейчас время прошло. Приказано проверить и, по возможности, вытащить его оттуда.

— Федотов мужик хороший, — кивнул Ванька. — Я его недолго знал, но переговорить успели.

— Разведчики за линией на нашем участке не были, местности не знают. Просят провожатого. — Прохоров посмотрел на Ваньку. — Пойдёшь с ними.

— Я? — удивился Морячок.

— Нет, наша Татьяна, — покачал головой Прохоров. —. Конечно же, ты, Семибородов. Приказ ясен?

— Ясен. Только я ведь местность тоже не шибко знаю, товарищ старший лейтенант.

— Зато ты умеешь прятаться в развалинах. И с Сотниковым много общался: он тебе рассказывал про этот… — Прохоров напряг лоб. — Про дом Марфы. Кажется, так он его называл.

— Про дом Марфы рассказывал, точно. А не лучше Саяна послать? Он там был.

— И остаться без снайпера? — Прохоров глянул на Ваньку, как на неразумное дитя. — Сотников в госпитале прохлаждается. Саян у нас — один снайпер на весь дом. Никак нельзя.

— А можно мне с вами?

Из темноты раздался тихий голос. Все разом обернулись, а из тени вышла Таня.

— Тьфу ты! — вздрогнул Прохоров. — Напугала. Подслушивала?

— Ничего не подслушивала. Мимо проходила.

Было у Тани такое свойство: появляться там, где её не ждали. Тихо и будто из ниоткуда. Бойцы её уважали и при ней старались не ругаться матом. То есть сперва оглядывались, нет ли рядом Тани, а уж потом сдабривали речь добрым русским словцом, и в ругани, и в восхищении, и в шутке. Но случалось, не углядев, попадались, и тогда следовало неизменное:

— Как вам не стыдно, товарищи. Вы же советские люди, а ругаетесь, как извозчики в базарный день.

Вот и сейчас она появилась незаметно. Один из разведчиков, сержант, хмыкнул:

— Товарищ старший лейтенант, у вас тут что, женщины воюют?

— Это Татьяна Германовна. Наша переводчица, из местных, — сказал Прохоров. И, упреждая следующий вопрос, пояснил обстоятельно: — Распоряжением командира батальона временно допущена к обязанностям переводчицы, поставлена на котловое довольствие. Представление на зачисление вольнонаёмной ушло в штаб полка. Кроме того, товарищ Ласточкина у нас значкистка ГСО, до войны окончила курсы санитарных дружинниц, здесь у нас за внештатную санитарку. Ну и быт, считай, весь дом на ней.

Он покосился на Таню и зачем-то уточнил:

— Это я, Татьяна Германовна, в порядке представления.

— Представили, — сказала Таня. — Исчерпывающе. Ну так что? Можно мне с группой?

— Нет, Татьяна. Никуда вы не пойдёте. Вы к таким вылазкам непривычны.

— Непривычна? Я? — Таня подбоченилась. — Да знаете, сколько я по этим развалинам прошла? Я местная. Я здесь каждый закоулок знаю, каждую подворотню. И я знаю, где находится дом Марфы. С