Призрак Сталинграда 3 - Рафаэль Дамиров

Под конец концерта зрители не захотели отпускать Виолетту и вызвали на бис. Она вышла, переждала аплодисменты и подняла руку:

— А давайте, товарищи, вместе? Вы же все её знаете!

И аккордеон повёл «Трёх танкистов».

Знали её, понятное дело, все. Грянули так, что с ближней ветлы сорвались галки.

Пели дружно и горячо, не беда, что голосили кто в лес, кто по дрова, зато от всей души. И я подпевал вместе с остальными:

— Там врагу заслон поставлен прочный…

И, чёрт побери, готов поклясться: у меня-то, оказывается, сносно выходило. В той, прошлой жизни мне медведь на ухо наступил основательно, как минимум потоптался. А тут голос будто сам попадал в ноты: где надо тянул, где надо — подхватывал, а на кульминации взял на октаву выше и — на-ка! — не сорвался. Я даже удивился: откуда я вообще знаю, что такое «октава»? А вот знал. Память Алексея и его навыки взяли своё: недаром же Сотникова друзья по-доброму прозвали Скрипачом.

Гришка покосился на меня с изумлением. А Виолетта со сцены поглядывала, кажется, вполне одобрительно.

— Не стесняйтесь, товарищ Сотников! — крикнула она мне между куплетами, смеясь глазами. — Громче!

Последняя строка, конечно, грянула особенно мощно. На этой общей радостной ноте концерт и завершился. Расходиться не хотелось: народ толпился у сцены, обсуждал, делился, кто-то уже в третий раз со смехом пересказывал соседу, который, конечно, тоже только что всё слышал, частушку про второй фронт.

Ко мне подошёл Добрынин. Еще раз пожал руку, уже спокойно.

— Товарищ Сотников, вам бы в политотдел перевестись… — сказал он и тут же махнул рукой и кивнул в сторону Волги. — Но и предлагать не стану. Понимаю: вы там, с винтовкой и снайперским прицелом, пользы принесёте поболее.

— Спасибо, товарищ батальонный комиссар. А я вот как раз насчёт пользы и хотел с вами переговорить. Есть одна мысль, как эту пользу приумножить, не выходя из госпиталя. Не хочется мне тут без дела прохлаждаться.

— Да? — Добрынин с интересом поднял брови. — Что же вы хотите предложить, Алексей Фёдорович?

— У нас тут, считай, целая рота легкораненых. Ходячие. Я мог бы проводить с ними занятия по стрелковому делу. Глядишь, пока лечатся, кто-то и пристрастится к снайперскому навыку. Может, и прок выйдет.

Добрынин сдвинул фуражку на затылок и глубокомысленно поскрёб лоб. Думал он тщательно, это было видно: густые брови буквально сошлись на переносице. Но размышлял недолго.

— А что. Идея отличная! Снайперское движение развивать нужно, а в Сталинграде — особенно. Бои-то какие: застряли в развалинах, по-крупному ни наступления, ни отхода. Короткие перестрелки из окопа в окоп, из дома в дом, из цеха в соседний цех. Тут каждый меткий стрелок на вес золота. — Он прикинул что-то в уме. — Я поговорю с командованием. Может, из батальона обеспечения выделят несколько винтовок и боезапас, ведь не одна теория нужна, а и практика, верно? Полигон можно оборудовать вон там, за хутором, — он ткнул пальцем в сторону степи. — Наблюдателя, само собой, выставим: на случай немецких воздушных разведчиков, чтобы внимания не привлекать. Это обсудим отдельно. Что вам ещё понадобится? Мишени? С этим туго: типографии у нас нет. Разве что из Саратова помощи запросить…

— Мишени не понадобятся, — сказал я. — Сами сколотим фигуры: полноростовую, грудную и помельче, вроде головы торчащей из окопа… В масштабе нужном, по человеческим меркам. Фанеры да горбыля тут хватит. А вот с другим сложнее, товарищ комиссар. Обычные винтовки только для начала сгодятся: дыхание поставить, плавный спуск отработать, прицеливание с открытой мушки. А дальше нужна оптика: прицелы ПУ или ПЕ, какие найдутся. Ну и бинокль, какой-нибудь.

— Хм… тут с этим непросто будет.

Это вполне понятно, всё же снайперская винтовка нынче — штучный экземпляр. Делают её на базе мосинки, только это особая мосинка: рукоятка затвора отогнута книзу, иначе в прицел упрётся. На обычную трёхлинейку оптику просто так не поставишь. Да и качество «выделки» ствола должно быть получше. Конечно, отдельно для снайперских мосинок стволы не делали, просто отбирали на заводе из партии самые лучшие.

Добрынин покивал:

— Понимаю всю важность вашей задумки… Поговорю с командованием. Может, одну-две такие и выбьем из снабжения дивизии, а может в армии запросим. Аргумент железный есть: после обучения ваши, так сказать, курсанты с этими же винтовками и дальше служить пойдут. Обещать не обещаю, но, товарищ Сотников, сделаю всё возможное. К тому же у нас тут всё-таки медицинское учреждение. Придётся согласовать с медслужбой, с начальником госпиталя.

— Так у нас и тренировки будут облегчённые, — сказал я. — Начнём с сухих занятий, без единого выстрела: изготовка, дыхание, плавный спуск, наблюдение, определение расстояний. Это даже и полезно для выздоровления. Стрелять станем позже, малыми группами, их составим только из тех, кого врачи допустят. Никто не будет бегать, прыгать и ползать. Отработаем стрельбу лёжа. А уж лежать тут почти каждый умеет, врачи научили.

Добрынин одобрительно хмыкнул, снова надвинул фуражку на лоб, будто поставил точку в размышлениях, и протянул мне руку в третий раз за день.

* * *

Вечером начальник госпиталя позвал артистов на ужин.

Начальство размещалось в лучшей хате хутора — бывшей колхозной конторе. На столе варёная картошка, вскрытые банки с тушенкой, разносолы от местных и одна бутылка настоящей водки, которую берегли, судя по налету пыли, для особого случая. Наверное, посчитали, что неудобно творческих людей разведенным спиртом угощать. Те, у которых каждый день руки были в крови да дезрастворе, старались теперь принять гостей по-человечески, с военно-медицинским гостеприимством.

Меня привёл Добрынин: обещал начальнику госпиталя разговор о стрелковых занятиях, да за столом к делу так и не перешли. Не до того было.

Виолетта сидела у дальнего края, и я не сразу её узнал. Концертное платье сменила на домашней вязки свитер с закрытым горлом, макияж стёрла, разве что волна волос осталась почти той же, лишь чуть растрепавшись. Со сцены она казалась прелестницей из другой, довоенной жизни. Сейчас за столом сидела усталая молодая женщина, и, честное слово, такой она нравилась мне больше.

Рядом хлопотал давешний аккордеонист. Принес ей кружку с чаем. Напоминал беречь голос. Отвечал за неё, когда спрашивали. Рассказывал начальнику госпиталя, как они всем коллективом планируют творчески жить после войны.

— Аркадий, — ровно сказала Виолетта. — Я сама могу ответить.

Он