Игрок зеркальной партии - Юлия Борисовна Гладкая

– Славно, – кивнул Митя, ощущая, как урчит в животе.

Заметил это и половой:

– А давайте, господин, вы отобедаете, пока наплыва особого нет, а я расскажу, что слышал. Как вам идея?

– Мне нравится, – согласился Митя, не жаждущий поскорее получать выговор. Опять же, есть хотелось, да и кое-что обдумать в одиночестве тоже имелось.

Едва Митя занял место у того же столика рядом с окном, как половой, вертя подносом, словно фокусник картами, уже затараторил:

– Щи-и-и! Зеленые, с крапивой, с перышком лука, чтоб дух шел по всей харчевне! Али борщок со свеклой – на бульоне из подгрудка, с хрустком сала, с укропом, с ложкой сметаны, как облачко! Холодненького? Сельдичка под «шубой» – слоеная, с яичком да под горькую! Али холодец – дрожит, как студень, с хренком, чтоб до слез!.. Печеное? Расстегай с вязигой да поджаристый, чтоб сок по подбородку! Или курник – с гречневой кашей, с потрошками, с луковой сковородочкой сверху!..

– Давай щи да холодец, ну и курник тоже неси, – велел бывший маг.

Половой стукнул каблуками и умчал выполнять заказ.

За окном покачивались ветки сирени, уже отцветшие, но все еще буйно зеленые, точно в мае. У Мити же в голове качались мысли, и одна была чуднее другой. В том, что губернатор неспроста оказался у моста, – он был уверен. Однако кто ему сообщил? И почему он прибыл раньше? Не успел? Или не захотел успевать? Опять же, поделился ли он с полицией своим знанием или сделал вид, что это есть совпадение и не больше? А раз так, что-то же господин губернатор скрывает?

Митя откинулся на спинку стула, прислушиваясь к гулкому шуму кухмистерской – звону посуды, ворчанию повара, смеху половых. Постучал пальцами по столешнице, глянул на вошедшую даму с компаньонкой, что проследовали к дальнему столику, и мысли его потекли в другом русле.

Лизонька. Мысль о сестре вернулась как назойливая муха. Эти темные волосы и взгляд, да даже возраст! Он почти мог поклясться, что так бы выглядела его сестра, если б не пропала пятнадцать лет назад на ярмарке. Как ее тогда искали… и все зазря. И отец сгинул, а за ним и мать сгорела, точно свечка, от безутешной горячки, оставив Митю на попечении бабушки. Если это действительно она – почему не искала его? Или искала?

Да, Маришка могла бы вырасти такой же красавицей, как Лизонька. Но могло ли такое быть, что это его сестра?

– Бред, конечно, – прошептал бывший маг, сжимая кулаки. – Просто причудилось от жары, от духоты. Да, похожа на мать – даже горбинка эта на переносице. Но разве я ее сильно помню? Самому едва десять исполнилось? Нет, блажь и только.

Он тряхнул головой, будто прогоняя назойливую мошкару, но докучная мысль не уходила – словно заноза под кожей, крошечная, но не дающая забыть о себе. Как те от репейника, что точками чернели в ладонях. Червячок сомнения продолжал методично грызть его изнутри, оставляя после себя извилистые ходы тревожных догадок. Даже запахи кухмистерской – густой аромат тмина из печи, кисловатый дух квашеной капусты – не могли отвлечь от этого внутреннего зуда.

– Вот ваш холодец, господин, так сказать, на закуску, – половой поставил перед ним широкую фаянсовую тарелку с дрожащим студнем. Желеобразная масса переливалась янтарными оттенками, сквозь нее просвечивали кусочки нежной телятины и розоватой свинины. По краю тарелки аккуратной горкой лежал тертый хрен, его резкий запах щекотал ноздри. – С хренком, как любите, чтобы до слез пробирало. А сейчас щи и курник подоспеют – повар только что снял горшок с печи, бульончик так и пузырится.

Он ловко расставил приборы – ложку с длинной ручкой из мельхиора, тупой столовый нож с костяной рукоятью. Затем огляделся и, пока никто не видит, сел напротив Мити.

– Так вот, про мальчонку-то губернаторского… – Он перешел на шепот. – Поговаривают, что зачарован он был. А может, и не только он, но и дружок его, что умер. Заколдовали насмерть. Тут, в Крещенске, такое бывает.

– Да вы что? – не сдержался Митя, внутренне негодуя за навет.

– Как есть, – серьезно кивнул слуга. – Вот несколько лет назад в академии той, откуда мальцы, учителя оборотень загрыз. Скрывали, конечно, но разошлось все же. Да поговаривали, что не только его, но и еще пару студентов. Так что не удивлюсь, ежели кто из тамошних сам порчу и наводит, а местный департамент глаза закрывает.

– Даже так? – Бывший маг не мог скрыть изумления, поскольку сам был участником событий – и оборотня того застрелил его наставник, Игнат Исакович, а двумя студентами «загрызенными» как раз был сам Митя и его сокурсник Лев Овечкин. И оба остались живы-здоровы. Впрочем, удивление Мити половой растолковал иначе.

– Я вам больше скажу: у моей тетки сноха со стороны троюродного племянника служит в одном доме – имен не называю, уж поймите. Так вот, сын ихний, студент из академии, тоже на прошлой неделе «больным» сказался. Привезли его в дом и неделю никакого туда не пускали. А я так думаю, что, может, и чары какие были, только все молчат – боятся.

– Дела… – Митя потер плечо. – Это ж выходит, кто-то ополчился на студентов?

– Может, и так, – легко согласился половой. – После такого наплыва чужих, как в этом году на ярмарку, ничему не удивлюсь!

Тут он вскочил и вновь умчался на кухню, а, вернувшись, поставил перед Митей чашку с дымящимися щами, поджаренным хлебом да сметанной заправкой. Ну и курник, само собой, который Митя решил унести домой и съесть позже.

Трапеза прошла как в тумане. Новые сведения, которые, безусловно, нужно было проверять, тревожили бывшего мага. Два студента – это еще куда ни шло. Но если имеется третий, то, бесспорно, дело серьезное. Вот только отчего департамент молчит?

Он задался вопросом. И тут же пояснил сам себе: нет жалоб – нет и расследования. Интересно, в каком доме прислуживает родственница полового? Узнать бы… да как? Опять же, нынче каникулярная пора. Поди проследи, кто чем занят.

Митя доел холодец, остатками хлеба вымокал щи на донышке и, подхватив курник, позвал полового.

– Вот, держи, – протянул он деньги. – И на чай себе оставь.

– Спасибо, господин, дай вам бог здоровьечка! – просиял тот.

– И если еще что узнаешь – только точное, а не «одна бабка сказала», – так поделись. У нас в Мельникове – тишь, гладь да божья благодать, а тут у вас дела кипят, аж кровь в жилах стынет. Так что расскажи – порадуй, – попросил Митя.

Половой подмигнул ему, и Митя подмигнул