Падение Левиафана. Часть 2 - Денис Старый

Елизавета горько усмехнулась. Какая ирония судьбы.

Глава 12

Вена

2 сентября 1726 года.

Александр Иванович Румянцев был одним из тех, кто находился в переполненной, душной приёмной у австрийского императора, ожидая аудиенции. Этот обычно рассудительный, невозмутимый, выдержанный сорокашестилетний военный и дипломат сейчас, что совершенно на него не походило, терял своё хладнокровие, нервно расхаживал взад-вперёд, то и дело сжимая кулаки до побелевших костяшек, и явно, очевидно для всех окружающих нервничал.

Раньше за ним подобных эмоциональных проявлений никто не наблюдал. Александр Иванович умел находить в себе силы подавить любое волнение, оставаться расчётливым, трезвомыслящим и абсолютно хладнокровным в любой ситуации — будь то перед лицом неприятеля на поле боя или в хитросплетениях придворных интриг. И уж тем более, перед свидетелями, придворными австрийского императора.

Но тот удар в спину, который последовал буквально несколько дней назад, этот подлый, коварный удар из-за угла, этот человек переживал как никогда ранее в своей жизни.

Хотя он почти никогда — за исключением коротких отпусков — не отсиживался в петербургских кабинетах или в своём родовом поместье, а всю свою сознательную жизнь, все свои лучшие годы положил на то, чтобы верно, преданно служить России. Отечеству. Делать это при нынешнем гиперактивном императоре Петре было невероятно, изнурительно сложно. Но Румянцев справлялся. Терпел. Служил.

Но всё же сложнее всего — горчайшая пилюля — было пережить то, что Остерман, этот холодный, скользкий немец, переиграл его. Обошёл. Обставил. Унизил. Причём сделал это тихо, без шума, почти элегантно.

Андрей Иванович Остерман, вице-канцлер Российской империи, когда несколько месяцев назад прибыл в Вену — якобы для того, как было публично объявлено государем, чтобы усилить дипломатический напор, придать больший вес русскому посольству, — достаточно быстро, буквально в первые же недели, сумел найти здесь нужных людей. Тех, кому можно дать взятку, тех, кто имеет доступ к императорским покоям, тех, кто шепчет на ухо Карлу VI.

Остерман действовал быстро, стараясь усыпить бдительность Румянцева, которого, по слухам, император был готов сильно возвысить, если бы миссия посла в Австрии, Александра Ивановича Румянцева была бы удачной. Зачем Остерману конкуренты? А ведь он — старая элита. И понимал лис этакий, что эта элита прямо сейчас сменяется абсолютно новыми людьми. Чего стоит только назначение на одну из ключевых позиций в империи нынешнего министра экономики Скорнякова? Кто он вообще такой?

Но кем был до знакомства с Петром сам Остерман? Да никем. Он знал, как русский император умеет возвышать одних, опуская на землю, порой и закапывая, других.

Так что канцлер действовал. Он один, отписывая регулярно через своих людей, что Румянцев, дескать, развлекается, приемы устраивает. А вот он, Остерман, работает. И вот что уже сделано…

И благодаря активности русского канцлера австрийский император ещё до первых официальных аудиенций с Румянцева уже был расположен, уже был благосклонен к Остерману, уже воспринимал его как главного представителя России, а не Румянцева, который формально занимал пост полномочного посла.

И в целом работа канцлера здесь, в Вене, была столь стремительной, столь напористой, столь умелой и многоходовой, что угнаться за ней, перехватить инициативу Румянцеву было уже не суждено. Даже если бы Остерман и не предпринимал действий для того, чтобы «усыпить» бдительность посла.

Партия проиграна. Остерман победил. Румянцев только сейчас начал понимать, но еще и не до конца, что проиграл. И Александр Иванович прекрасно понимал, что это означает для его карьеры, для его будущего, для его положения при дворе.

А потом, похлопав напоследок по плечу русского посла при австрийском дворе — покровительственно, почти снисходительно, как похлопывают хорошую собаку, выполнившую команду, — канцлер Остерман с чувством выполненного долга, с ощущением полной победы отправился обратно в Россию.

Он спешил в Петербург, прекрасно понимая, что там, при дворе императора, хватает тех, кто не дремлет, кто плетёт интриги, кто может попытаться подсидеть канцлера в его чинах и должностях, воспользовавшись его отсутствием. Меншиков давно уже в опале и путь не в ссылке, но далеко от Петербурга. Вот только другие хищники никуда не делись. Они всегда найдутся, как не выжигай.

И только постоянное присутствие рядом с государем, только ежедневный, неусыпный контроль над ситуацией способствовали тому, чтобы не произошло падение того титана, той громадной фигуры, которой несомненно являлся, которым себя ощущал и считал Андрей Иванович Остерман.

— Вы? Господин Румянцев? — Карл VI энергично, демонстративно бодро, явно желая произвести впечатление на собравшихся придворных, ворвался в переполненную приёмную. — Признаться, я уже начинаю утомляться от того, сколько русских вижу перед собой в последнее время! — Он попытался пошутить, и несколько придворных послушно хихикнули. — Что же вы такие активные стали вдруг? Раньше о вас и слышно не было, а теперь — на каждом углу русский посол или русский курьер! Даже сам канцлер… Мой венценосный брат, царь Петр, присылает своего канцлера…

Подданные австрийского императора, разумеется, впечатлились этим бравурным появлением, этой наигранной энергией. Но только не Румянцев. Он прекрасно знал, он видел своими глазами, насколько по-настоящему врывается в помещение, насколько подлинно излучает силу, мощь и властность русский император Пётр Второй — молодой, полный жизни, непредсказуемый. Нет, Карлу VI, старому, больному, уставшему, до такой харизмы было очень, очень далеко.

— Хорошо, хорошо, — внезапно император махнул рукой, прерывая ропот в приёмной. — Я приму вас, господин Румянцев, прямо сейчас. Немедленно. Проходите.

Те придворные и просители, которые только что — буквально минуту назад — пробовали откровенно посмеиваться над русским послом, перешёптывались, бросали насмешливые взгляды, теперь чуть было не проглотили свои языки от изумления и зависти. Как⁈ Русский принят вне очереди⁈ Это же неслыханно! Сам император его пригласил? Не через лакея или секретаря? Русские… нужно срочно пообщаться с русскими.

Александр Иванович Румянцев окинул всех собравшихся взглядом, полным холодного, торжествующего злорадства — да, вот так, господа хорошие, вот так теперь к России относятся, — но быстро, профессионально сменил выражение лица на приторно-вежливую, дипломатическую улыбку и, поклонившись, последовал за императором.

Карл зашёл в свой просторный, роскошно обставленный кабинет — тяжёлые гобелены на стенах, резная мебель, портреты предков в золочёных рамах — и тут же, без церемоний, грузно, устало плюхнулся на широкое кресло за массивным письменным столом, заваленным бумагами, картами, депешами. Сел так, словно бы только что несколько дней подряд неустанно физически трудился — таскал мешки с зерном или рубил дрова. Хотя нет, физический труд ему давно уже не был знаком. Просто возраст и болезни брали своё.

— Итак, зачем вы здесь? — после некоторой паузы, тяжело