Падение Левиафана. Часть 2 - Денис Старый

— Ваше императорское величество, — Александр Иванович говорил спокойно, ровно, без суеты, потому что на императора он нисколько не злился, нисколько его не боялся. Вся его злость, вся его боль были направлены исключительно на Остермана, на этого хитрого, скользкого немца. — Согласно нашему союзному договору, согласно тем обязательствам, которые Австрия взяла на себя, я пришёл справиться, как обстоят дела на войне с турками. Как продвигаются боевые действия? Каковы успехи вашей армии?

Румянцев прекрасно понимал, что представляет сейчас здесь державу, которая не просто нужна Священной Римской империи как союзница. После той грандиозной, оглушительной победы на Перекопе — когда турецкая армия, вернее, жалкие остатки турецкой армии, меньше чем треть её первоначального состава, в панике, в полном разгроме отступила к Дунаю, бросая обозы, пушки, знамёна, — Россия очень громко, очень убедительно заявила о себе как о великой военной силе.

Теперь её слушали. Теперь с её мнением считались при любом королевском или императорском дворе Европы — будь то Лондон, Париж, Мадрид или Вена.

«Этот Остерман…» — мысли от канцлере не покидали Румянцева.

Ведь именно Андрей Иванович добился того, что австрийцы выдвинули свои войска. Еще и описал, что Румянцев ничего не делал для этого. Но быстро взял себя в руки русский посол. Посмотрел внимательно на австрийского монарха, считывая, как сам умел и как подсказывал государь, о чем думает император.

— Согласно нашим договорённостям, нашим союзным обязательствам, — русский посол говорил мягко, но каждое слово ложилось тяжёлым камнем, — ваша императорская армия должна была выступить от Белграда уже больше месяца назад. Полтора, если точно считать. Но сделала она это совсем недавно.

Он сделал паузу. Так рвались наружу слова, что австрийцы, если бы не русская дипломатия, вовсе бы не вступили в войну, предав Союз. Но посол сдержался. Иначе, действительно, это был конец его дипломатической карьеры.

— И вот у меня, у русского посольства, возник естественный вопрос: не сложилось ли у вашего императорского величества каких-то непредвиденных сложностей? — Румянцев сделал паузу, давая словам впитаться. — Не остановились ли преданные вам войска, чтобы ещё немного… выждать время? Подтянуть обозы? Подвести отставшие полки? Дождаться более благоприятной погоды, может быть?

— Хватит! — Карл резко, жёстко оборвал его, не намереваясь выслушивать до конца пусть и слегка завуалированное, облечённое в дипломатические формулировки, но всё-таки прямое, откровенное обвинение. — Хватит мыслить намёками! Хватит этих дипломатических игр!

И действительно, не нужно было быть хитрым и прожжённым дипломатом, чтобы понимать очевидное: Австрия оттягивала, тянула момент вступления в активные боевые действия против турок так долго, как это было вообще возможно. Хотя если взять текст союзного соглашения, прочитать его дословно и просчитать все сроки, то выходило, что даже дольше, чем возможно. Фактически — нарушение договора.

Карл поморщился, потёр переносицу.

— Со дня на день, — он говорил теперь устало, без прежней бравады, — я жду победных реляций от моего славного, опытного военачальника, фельдмаршала графа Гвидо фон Штаренберга. Он опытный полководец. Он не подведёт. Скоро вы услышите о наших триумфах.

— Я необычайно, искренне счастлив слышать об этом, ваше императорское величество, — Румянцев улыбнулся широко, открыто. Слишком открыто. — Русское посольство уже готовится провести в таком случае большой, грандиозный приём, чтобы достойно отметить — фейерверками, иллюминацией, большим пиршественным застольем и танцами до утра — победу непобедимых, доблестных австрийских войск! Мы уже заказали порох, уже наняли музыкантов!

Император поморщился ещё сильнее, сжал губы.

Казалось бы, сказано всё в духе союзничества, в духе дружбы, даже более того — разве могут вести себя иначе союзники? Разве могут они не радоваться и не праздновать вместе победы друг друга? Разве это не нормально?

Но в словах Румянцева, в его интонации, в этой чрезмерной, нарочитой восторженности слышалась издёвка. Тонкая, почти неуловимая, но всё же издёвка.

А ведь по всему выходило, что могут. Могут вести себя совсем иначе. Могут не радоваться. Могут завидовать, злиться, принижать.

И в словах Румянцева звучал именно этот намёк, этот спрятанный, но вполне отчётливый упрёк императору Священной Римской империи, который, казалось, сделал всё — ну, или не он лично, а его верные подданные, его придворные пропагандисты, его газетчики и памфлетисты — чтобы как можно сильнее, как можно больнее преуменьшить, принизить, очернить русскую победу на Перекопе.

Венская газета — главная, наиболее влиятельная, читаемая при всех европейских дворах — буквально разразилась целой серией пространных статей, где не в свойственной ей прежде осторожной, взвешенной манере, а скорее в той злобной, язвительной, саркастической форме, в которой сейчас начинают работать молодые русские газеты вроде петербургских «Ведомостей», давала якобы глубокий, всесторонний, беспристрастный анализ всему тому противостоянию на перекопском побережье и состоявшейся там грандиозной битве.

Однако этот так называемый глубокий анализ был на поверку настолько поверхностным, надуманным, тенденциозным и откровенно, неприкрыто сочился ядом, желчью по отношению к Российской империи, что те, кто умел и привык читать между строк, кто понимал механизмы придворной пропаганды, прочитали самое важное. Главное послание. Главный месседж, как скажут в будущем.

Вот он:

«Редакция, ссылаясь на достоверные источники заверяет, что Россия потеряла цвет своей армии. Петровская гвардия, эта хвалёная, раздутая молвой элита, была разгромлена в пух и прах. И лишь только внезапная, случайная смерть великого визиря — не доблесть русских, не их воинское искусство, а именно нелепая случайность — не позволила туркам одержать сокрушительную, окончательную победу и стереть русскую армию с лица земли. Это ли рыцарский подход, убить полководца, боясь поражения? Где честь?»

Именно так, именно это австрийские подданные читали в своих газетах. Именно это им внушали. Что победа России — это не заслуга собственно русских людей, не результат той новой военной системы, которая сейчас выстраивается, создаётся в Российской империи под руководством императора. Не плод армейских реформ, не новая тактика, не мужество солдат и офицеров.

Нет.

Это только лишь потому, что турки такие отсталые, такие глупые, такие неумелые, не умеющие воевать по-настоящему, тем более без «поводыря», «пастуха» — как называли визиря писаки. Азиатские варвары с кривыми саблями против европейской цивилизации. И то, что у турок вся военная система зависела только от одного человека — от великого визиря, этого восточного деспота. И не стало его — не стало и турецкой армии. Рассыпалась, как карточный домик. Вот и весь секрет русской «победы».

Александр Иванович, когда получал подробные, детальные консультации, инструкции от самого государя перед отъездом в Вену, был предупреждён, что примерно так оно и будет. Что не нужно ждать, не нужно наивно надеяться на то, что