Арт 2 - Константин Георгиевич Калбанов

— Я её не насиловал и не был столь уж напорист. Кто кем овладел, это ещё вопрос, — ответил он, смущённо поджав губы.

— Мне казалось, мы договорились, что твоя любвеобильность не будет распространяться на мою дворовую.

— Рома, честно, это был всего лишь безвинный флирт и сам не пойму в какой момент всё вышло из под контроля.

— Когда это случилось?

— Что?

— Когда ты покусился на мою собственность?

— Н-но…

— Дима, это простой вопрос.

— В позапрошлую пятницу, я пришёл к тебе, но ты уехал в Москву. Только прошу тебя, не обижайся.

— Ты лишил меня прислуги к которой я привык, и предлагаешь мне не обижаться? Занятно, — хмыкнул я.

Женский календарь Фроси давно и намертво впечатался в мою память. Поэтому я точно знал, что в указанный день у неё была овуляция, а при общем здоровом организме местных, шанс залёта не просто высок, а очень высок.

— Ты из-за этого отошлёшь её? — спросил он, походя при этом на нашкодившего котёнка.

— А ты предлагаешь мне жить посреди пелёнок и детского ора? Прошу заметить, не моего ребёнка.

— Это было только раз.

— Стеша не даст соврать, насколько ты плодовит, — припомнив жену лесничего, покачал я головой.

— Скажешь тоже.

— Ну и что, дружище, готов ли ты взять на себя ответственность за содеянное? — спросил я, не прекращая поглощать второе.

— О какой ответственности речь? — искренне недоумевая спросил друг. — Она же не девица глупая, и точно знала чего хочет.

— Это да. Она знала, — вынужден был согласиться я.

Обиделся ли я на друга? Глупость. Нет, конечно. Досада, это да, присутствовала, но не более. У молодого оболтуса не было шанса проскочить мимо, если женщина чего удумала. Только не тогда, когда тестостерон буквально плещет из ушей. Дима вообще пошёл в разнос и я точно знаю, что за прошедшие месяцы успел осчастливить парочку вдов, одна из которых является подругой его матушки. Ну несёт парня, он сейчас делает стойку на всё что шевелится. Это я взрослый в юношеском теле, а у него мозги и тело вполне соответствуют…

— Ну и что скажешь? — после ухода Димы, спросил я Фросю.

В том, что она слышала наш разговор у меня сомнений нет. Местные привыкли держать прислугу за мебель, а уж дворовых, так и подавно. Есть конечно те, кто понимают ценность этого ресурса и используют их информированность, но, признаться, таких явное меньшинство. Я как раз из таких и не сомневаюсь в том, что она грела уши, тем более, что жизненно в этом заинтересована.

— Прости барич, — бухнулась она на колени.

— За что просишь прощение-то?

— Ослушалась я тебя барич. Христом богом молю, прости. Не губи безвинную душу.

— Безвинную душу, говоришь. Значит, недомоганий у тебя нет, — сделал я вывод из её слов, ибо безвинным тут может быть только дитё.

— Пока нет, — ответила она, с плохо скрываемой надеждой.

— Ну и почему ты ослушалась?

— Возраст у меня подошёл, матушка ваша из молодых себе личную прислугу присмотрела, а меня хотела отдать за конюха Игната. Он уж давно на меня облизывался, да только как помыслю о нём, так всё нутро стынет. Тут-то она мне и сказала, коли не желаю замуж, тогда твою постель греть буду.

— И ты с радостью согласилась?

— А ты, барич, хоть и молод, а телом крепок и ликом пригож, и от дум о тебе по телу тепло разливается. Отчего мне иное было выбирать? Поначалу-то, правда, думала мал ещё, но ты сразу показал себя зрелым мужем.

— С этим определились, меня похвалила, елеем подмаслила, но на вопрос не ответила, — строго одёрнул я.

— Мне двадцать шесть. Ещё немного и рожать уж поздно будет. А разве я не баба и дитя мне не хочется?

— А если одарённым окажется, так и подавно. Так? — покачал я головой.

— О том ты и сам ведаешь, барич, — понурившись, скорее выдохнула, чем произнесла она.

— Ну, а как тебя теперь за Игната отдадут?

— За него не отдадут. Оженили прошлой осенью. У нас из дворни только старший конюх Демьян вдовый. Ему уж за четыре десятка, но он в силе. А за деревенских дворню не выдают.

— И он тебя с чужим дитём возьмёт безропотно?

— Так воля на то не наша, а барская. Да и чего ему рядиться-то, у самого две малолетние девки. Им догляд бабий нужен. И сама я, когда девкой была, на него заглядывалась, а старое не забывается.

— Прямо «Санта Барбара» какая-то, — хмыкнул я.

И Димку я понимаю. И её понимаю. А делать-то теперь чего? Мне без прислуги оставаться никакого желания, оно ведь удобно когда есть кому позаботиться о твоём быте. В моём мире этим занималась жена, на ней дом, на мне достаток, всё по честному. Так-то детьми, пелёнками, распашонками, подгузниками и иже с ними, меня не удивить, но тогда это были мои дети. Не уверен, что я готов к неудобствам от детей чужих, вот что хотите, то обо мне и думайте.

— Значит так, Ефросинья, из моей комнаты ты съезжаешь в свою каморку. Приедут родители, там и определимся как быть.

Тесновато в кладовке, но, как говорится — за что боролась. С другой стороны, кровать там вполне приличная, шкафчик для вещей имеется, условия получше, чем у иной вольной прислуги. Была бы свободная комната, так поселил бы её и там, но таковой нет. В гостевой и не подумаю, ибо матушка, как и любая женщина, сразу поймёт, что она обжитая. Родители у меня прогрессивных взглядов, это да, но при этом остаются помещиками и подобное попустительство не поймут.

Столоваться теперь она будет хотя и из одного со мной котла, но на кухне, а если и в столовой, то в моё отсутствие. Я конечно не сволочь, но и её поступок оставить без последствий не могу. Тупо потому что воспринимаю его как измену и никак иначе…

Глава 12

Простые нравы крепостничества

Мои родители приехали через три дня, первого июня пятьдесят пятого года. Как и