Принцесса Яника и проклятый ритуал - Рина Радостина

отрубили бы голову или придушили в собственной спальне. Но сейчас нравы значительно смягчились, а члены Совета превратились в бесхребетных червяков, только и умеющих пресмыкаться перед королем. Все эти сановники были готовы на всё, чтобы не расстроить короля или его супругу, а тем не хотелось терять свою старшую дочь. И вместо смерти Элию ждала жизнь в золотой клетке дворца. Отец, правда, её игнорировал, но это в любом случае было лучше, чем апоплексический шарфик на шее во сне или внезапный разрыв сердца от попадания в него острого стилета с королевским гербом.

Справедливости ради, короли и Совет уже пару столетий не сталкивались с вынужденной отставкой наследной принцессы и необходимостью либо выбирать нового короля, либо позволить старому завести ещё одного ребенка. Они справились с этим кризисом так, как могли, и считали, что Элия потеряла любую возможность когда-либо увидеть себя на троне. Но её мозги, её способности и её магия остались при ней. При желании она могла бы разнести дверь этой грязной таверны одним движением брови, но позволила выполнить грязную работу стражникам отца. Это было даже символично. Ведь ап Мейлгун был в каком-то смысле их коллегой — он шпионил для короля и поставлял тому самую ценную вещь на свете. Информацию.

Твердых доказательств этого у Элии, разумеется, не было, но она умела анализировать и сопоставлять разрозненные свидетельства. Её собственные агенты доложили ей, что ап Мейлгун сегодня был одним из первых посетителей дворцовой кухни, на которой хозяину таверны пусть и в замке, но за пределами дворца делать было нечего. И почти сразу после этого странного визита король в открытую обвинил свою дочь в том, что та ведет свою игру. Скорее всего, ап Мейлгуну каким-то образом стало известно о задании, которое она дала Лукану и его людям, а тут в донесениях снова нашлось место для носителя этой фамилии. Сын таверньера, которого до этого не раз видели вместе с принцессой Яникой, на рассвете украл из конюшни скакуна и двинулся куда-то на север. Дурак-стражник даже не попросил у него подорожную — хотя выпускать из города какого-то мелкого эльфа на королевском пони вообще не стоило даже при наличии нужных печатей. Этого мальчишку потом видели уже в долине, и зачем он туда полез, было решительно непонятно.

Элия намеревалась добиться от ап Мейлгуна ответов на вопросы, которые её очень интересовали. Но этот эльф, судя по всему, ничего толком не знал. Да, его сын подслушал вечером разговор Лукана и гонца из долины, но ни он, ни его отец ничего из этого разговора не поняли — кроме разве того, что принцессе грозит какая-то опасность. Именно это ап Мейлгун и передал королю, который, впрочем, получал информацию из разных источников и смог сложить два и два. Не знал этот эльф и того, зачем его сын подался в долину — он и об этом не знал, пока Элия ему не сказала. В общем, бесполезный шлак, а не источник информации. Но убивать его нельзя.

Принцесса послала волну исцеления, чтобы залечить полученные ап Мейлгуном во время допроса раны. Пары пальцев на ногах это, разумеется, не вернет, как и половины левого уха, но жить он теперь будет. И, наверное, будет продолжать передавать королю всё, что узнает в своей таверне. Элии это ничем не грозило, и, наверное, можно было оставить его здесь — приводить свою совесть и таверну в порядок. Но её отцу оставалось сидеть на троне всего неделю, агенты ему уже были не нужны, так что судьба этого эльфа полностью в её руках.

— Отведите его в темницу, — приказала он стражникам. — Позже я с ним ещё разок поговорю.

* * *

Если бы Малиуту предложили вернуться во вчерашний день и прожить его заново, он бы не раздумывал ни секунды. И, разумеется, он бы без всяких сомнений воспользовался возможностью не ходить вечером в конюшню, чтобы не слышать разговора старшего королевского конюха с тем незнакомцем. Ему не нужно это знание, теперь он был в этом полностью уверен.

Встреча с эльфами-всадниками у самой границы долины случилась почти в полдень. Малиут, конечно, от них убежал, хотя он не мог не признать, что ему тогда сильно повезло. Потом он бродил среди деревьев, иногда натыкался на какие-то тропинки и пару раз видел, как мимо проходят небольшие группы стражников во главе с магами. Судя по всему, они тоже искали следы принцессы, но, видимо, тоже — без особого успеха.

Малиут устал, проголодался, обзавелся неплохим набором синяков и ссадин и едва не потерял глаз, с трудом, в последний момент увернувшись от нависающей над тропой сухой веткой. Ещё он заблудился и не представлял, в какой части Вирруана находится — он старался держаться южнее и восточнее, но не знал, удалось ли ему это. Малиут не исключал, что он может внезапно выйти на опушку леса и оказаться на виду у очередного патруля.

Уже смеркалось, и по-хорошему ему надо было искать себе место для ночлега. От идеи хоть как-то выбраться из леса и вернуться домой он отказался уже давно, правда, так и ен смог объяснить себе, почему поступил именно так. С другой стороны, кража пони принцессы уже наверняка была обнаружена, как и его собственный обман про «государственное дело», который позволил ему выскользнуть из замка. За это придется отвечать, а Малиут очень не хотел этого дело. Он хотел, чтобы момент расплаты наступил как можно позже. Кроме того, он всё ещё надеялся найти Янику — это может перевесить в глазах короля все совершенные маленьким эльфом прегрешения.

В лесу с направлениями было очень плохо. Малиут в очередной раз повернул, обходя толстое дерево, и едва не расквасил нос об отвесную скалу, которая поднималась прямо из земли. Скала была вся покрыта мхом и лишайником, которые сливались с зеленью леса — и усталые глаза мальчика просто не обнаружили чего-то необычного впереди. Многие деревья росли прямо на границе земли и камня — они были кривыми снизу, но потом их стволы устремлялись вверх как свечки. Некоторым деревьям не повезло — они так и не вырвались из тени, но другие смогли добраться кроной до солнечных лучей и получили шанс стать больше и сильнее.

Малиут пошел вдоль скалы и через пару десятком шагов нашел, что искал. Одно особенно живучее дерево разрослось вширь так, что камень не выдержал и треснул. Потом, наверное, в дело вступили дожди или просто утренняя роса, а зимой старались