Преступление по Достоевскому - Анна Игоревна Рудианова

— Я всегда знал, что гений и безумие ходят рядом, но вы удивили даже меня, — говорил Ставрогин красиво, бархатно. Как герой романа. Блин, он и есть герой романа.

— Вас нетрудно удивить, поверьте. И подождите, сегодня будет день сюрпризов. — я отсалютовала ему разбавленным шампанским. Вода чувствовалась даже для меня. Ну ничего, зато никто не подерётся.

И я залпом допила напиток.

— Вы разительно изменились, Мария Тимофеевна. Стали необычной и притягательной. И кажется, это наше взаимодействие сделало вас такой? — выдвинул идею Ставрогин.

И я подавилась глотком.

Ставрогин подал мне платок и даже помог вытереть уголок губ. Пахло от платка так, будто Ставрогин вылил на него литр одеколона.

Я действительно принарядилась. Не так пафосно, как Лизавета в своём голубом платье с грандиозной юбкой, которая шуршала при каждом движении, но тоже выглядела вполне прилично.

Я выбрала светло-бежевое платье с вышивкой из роз, довольно скромное по меркам местной моды, зато подчёркивающее фигуру и мои платиновые волосы, которые теперь лоснились и блестели на солнце, потому что я на них литра три масок угрохала.

Шатов дар речи потерял, как меня сегодня увидел, а Кириллов, наоборот, обрёл. Вот только сказал он не очень приятное. Будем считать, это он от зависти.

— Не надейтесь, вы останетесь одиноким, всеми брошенным неудачником. А я стану вашей вдовой и наследницей всех ваших денег, — заявила я ему, чем вызвала недоумение.

Это меня не удовлетворило. Мне нужны были эмоции, чувства. Желательно бешенство и апокалипсис.

И я придвинулась к Ставрогину ближе:

— Вы же собирались объявить меня вашей женой и что молчите? Струсили?

— Жду подходящего момента...

— Ни цветов мне не принесли, ни подарков. — Я показательно хмыкнула, стараясь, чтобы наше общение выглядело воркованием влюблённой пары. — Не годитесь вы в мои ухажеры.

Краем глаза заметила шоковое состояние Шатова, веселье Васьки, злость Верховенского, который как раз тоже нарисовался на празднике, и раздражение Кириллова.

Двойной агент Кириллов стоял у колонны. Он отказался от вина, предпочтя воду. Его пальцы сжались на стакане так, что костяшки побелели. Он смотрел на нас со Ставрогиным, и не понятно было, о чём он думает. Как сдать меня Верховенскому? Как побыстрее застрелиться? Он встретился со мной взглядом, лицо его побелело. Он сделал резкий вдох, поставил стакан на стул, на котором сидел ранее и направился к выходу. Его остановил Шатов.

— Воздух здесь тяжёлый, — донеслось до меня сквозь воркование Ставрогина. Кириллов отодвинул Шатова с дороги. — Мне нужно пройтись.

Я почувствовала холод в груди, как есть предатель. Что-то знает, но не говорит. Моё преимущество в виде знаний стремительно таяло. И всё из-за одного конкретного человека. Кириллов не откажется ни от своих идей, ни от своей преданности Верховенскому. Не преданности ради даже, а безразличия.

Я понимала, что нельзя переписать уже созданные характеры, но перестала воспринимать местных как героев романа, за исключением разве что Ставрогина. Его сила была слишком подавляющей для обычного человека.

Николай Всеволодович во время моих размышлений снял перчатку, и его длинные аристократические пальцы протянулись ко мне.

— Вы говорите о вещах, которых не существуют, — Ставрогин схватил мою ладонь и поцеловал её. — Откуда такие знания?

— В школе на отлично училась, — соврала я. На отлично я только сериала смотрела. Я не собиралась гнобить главного героя сейчас и при таком количестве народа. Но прикосновение Ставрогина пронзило меня словно молнией. К тому же он меня так и не отпустил, и я чувствовала, что вот-вот поддамся безумной харизме этого гада. И я решила, что тянуть не имеет смысла. Чему быть того не избежать. — Я ваша жена, и всё ваше принадлежит мне, не так ли?

Ставрогин рассмеялся и кивнул.

— Да, при всех признаю, — он обнял меня и притянул к себе. — Мария Тимофеевна Лебядкина жена мне вот уже пять лет. И я её боготворю.

46.

46.

Иногда сам себя не накажешь,

никто не накажет.

#МариПризнание

— Кто поверит вашим наветам? — зло и тихо ответил Ставрогин. Он взял меня за подбородок и подтянул к себе, словно куклу. — Вы, Мария Тимофеевна, играете со своей жизнью.

— Что в вас за сила?

— Я знаю ваше прошлое и будущее. Вы жаждите раскаяния, и вы его получите. Я же обещала. Хотите, я расскажу, как вас убьют?

— Бред! Какой бред! Вы сумасшедшая и меня за собой тащите! — Ставрогин, кажется, не видел ничего. Он схватился за голову и закричал. Завертелся на месте. — Я каждый день это вижу. И я признаю, что должно расплатиться. И я виновен. Знаю, но вы же ничего не сможете мне сделать! Вы черви! — Закричал он. Потом растолкал гостей и выбежал вон, гонимый собственной виной.

Там на улице его ждали мои охранники. Им поручено было схватить его и допросить. Кроме омерзительного поведения, ему вменить было нечего, но я уверена, что он сам на себя вины придумает. Потому что единственное, чего он искал — это наказание. Как я и думала, он хотел искупить свою вину, но не мог. Его все слишком боготворили, пока не появилась я. На меня аура главного героя действовала со сбоями, потому что я уже знала, какой он гад.

С улицы послышались крики.

Верховенский пытался отбить Ставрогина у полиции. При этом Ставрогин сам лез в экипаж, а Верховенский его стягивал.

Вот уже действительно, сам себя не накажешь, никто не накажет.

Я оторвалась от окна и перевела взгляд на собравшуюся публику.

Тут присутствовали многие из кружка революционеров, эти теперь взирали на меня с ужасом.

Ах да, они же уверены были, что я должна подчиняться Верховенскому.

Ну что ж, приятно их разочаровать.

Мать Ставрогина, поняв, что происходит что-то неправильное, выскочила следом за Верховенским, за ней последовал и Верховенский-старший и все остальные члены собраний, кроме Шатова.

Губернатор же покачал головой и выдал, что он так и думал, что этот Ставрогин странный. Его жена нахмурилась, но тут же расплылась в улыбке.

— Вы навели панику не меньше, чем этого хотел Верховенский. — Шатов принёс мне бокал разбавленного вина, чокнулся со мной и предрёк: — Нехорошо закончится.

— Плевать, главное, что мы с тобой останемся живы. — Я хлопнула его плечу.

— Нельзя так, Мария Тимофеевна. Не по-божески. — Он покачал осуждающе головой.

— И что? Побежишь спасать его? Оправдывать? Зная вашу сестру, дорогой Шатушка, она уже летит спасать Ставрогина. Не нужен ты там.

— Вы используете такие же методы, как и Верховенский. Это не делает вам чести. — Шатов скинул мою руку и быстро вышел.