Преступление по Достоевскому - Анна Игоревна Рудианова

Я раздражённо опустошила бокал. Вот так спасаешь их, а они тебе нравоучения кидают. Ну хоть Лизавета беззаботно смеялась вся во внимании своего жениха. Хоть кто-то наслаждается жизнью и не выпендривается.

— Пожар! Пожар! — Ворвался в помещение мужчина в форме. Он подбежал к губернатору, танцующему с женой, и приложил руку к виску. — Горит больница. В неё молния ударила.

— Больница? — я протиснулась ближе и переспросила: — Не Заречье? Точно?

— Точно, — кивнули мне. — Несколько кварталов отсюда. Там дождь как из ведра, а оно не гаснет. Обвалилось всё. Не зря из него людей вывезли. Жаль, что не всех.

Я выбежала на улицу быстрее остальных гостей. И тут же промокла до нитки. Безумный, нескончаемый дождь, сегодня будто взбесился, лил стеной. Низкие облака клубились над Волгой, закрыв солнце, было темно, словно уже наступила кромешная ночь.

Гром ударил так резко, что стёкла в рамах задрожали. Я подпрыгнула от неожиданного и приложила руки к лицу, стирая воду.

Небо разорвала белая молния, зигзагом врезавшаяся в сухую крышу старого дома на другой стороне реки.

— Заречье тоже горит! — заорали люди, тоже вышедшие на улицу и застывшие под навесом крыльца.

Я подобрала юбки и рванула к больнице. Туфли скользили по грязи. Платье потяжелело от воды, и я жалела об отсутствии спортивных штанов в этом времени. Сердце в груди стучало часто и сбивчиво, бегала я ужасно, дыхалки не хватало категорически.

У поворота я столкнулась с Кирилловым. Он уже тащил железное ведро с водой. Лицо мокрое, волосы прилипли ко лбу.

— Вам бы не лезть, Мария Тимофеевна, — буркнул Кириллов, которого я проигнорировала.

Несмотря на дождь, здание горело синеватым пламенем, как будто внутри кто-то включил газовую горелку. Надо было спасать ситуацию.

— Пожар должен был начаться в Заречье с моего дома, — заявила я, оглядываясь в поисках тары.

— Горят перекрытия из дерева и несущие балки наката. Странно это. — Кириллов смирился и показал на колонку, откуда надо было таскать воду. Но вёдер на всех не хватало.

Вскоре появился губернатор фон Лембке, на удивление он командовал чётко, перекрикивая шум ливня.

47.

47.

Иногда одно слово

может спасти миллион жизней.

#МариСлово

«Сегодня никто не умер».

Фраза повторялась около десяти раз, написанная в столбик чернилами. На последней стояла клякса.

— И где только ты раздобыл чернила в больнице? — я сжала ледяную руку Антона Лаврентьевича и шмыгнула носом. — И почему не карандаш?

— Так надёжнее…

— Ты же боялся отката! Зачем полез? Мы бы и сами справились.

— Нет, — покачал головой Антон Лаврентьевич. — Вы правы. Сила нужна, чтобы её использовать.

Он слабо улыбнулся и прикрыл глаза.

— Врача! — закричала я громко, но в шуме общей паники и суматохи меня не услышали.

Ливень всё не прекращался. Гроза так и бабахала над головой. Но огонь пошёл на спад. Было мокро и холодно сидеть вот так на земле, на грязной размытой дороге, которую даже не заасфальтировали ещё. И гадать, от чего умрёт хроникёр. От сотрясения мозга или от переохлаждения?

Неожиданно меня обняли за плечи и потянули в сторону.

— Дайте врачу осмотреть его, — попросил Кириллов настойчиво. Его пальцы впились в меня, не давая вырваться и оттаскивая все дальше от хроникёра. И я кивнула. Обернулась и уткнулась в дешёвое серое пальто.

Антон Лаврентьевич был уже без сознания.

— Никто же не умрёт сегодня? — Я показала Кириллову записку, которую совсем размыло от дождя. — Он же так написал. А ведь день ещё не закончился?

— Никто не умрёт, в том числе и Антон Лаврентьевич, — Кириллов успокаивающе похлопал меня по спине. — Вам бы тоже укрыться.

— Я хочу проследить, чтобы с ним всё было в порядке, — я дёрнулась к хроникёру, но Кириллов не отпустил. Наоборот, прижал к себе сильнее и предупредил:

— Намокнут его записи, и тогда все усилия его будут напрасны. Или вы заболеете. Кто тогда остановит Верховенского?

— А вы хотите, чтобы его остановили? Не похоже что-то… — буркнула я, но позволила поднять себя и увести.

— Я не желаю вашей смерти. — Кириллов как-то обречённо вздохнул. — Несмотря на то что я вас совсем не знаю. Идёмте.

— А Заречье? – вспомнила я и в панике рванула в сторону реки. — Надо его потушить!

Кириллов с досадой выругался.

— Без вас уж там точно справятся. Губернатор послал туда много людей. Идёмте же.

Он, игнорируя мои крики и споры, отвёл меня к себе в пристройку и заварил чай. Я попереминалась, стоя на пороге. С меня на пол очень быстро натекла большая лужа.

— Мне надо переодеться, — Я устало прислонилась к стене. Надо было вернуться в поезд. — Такое платье испортила…

— Я не прав был, прекрасное у вас платье, а не пропащее. И вам очень идёт. Я выдам вам свой костюм, — засуетился Кириллов, отводя взгляд от моих намокших плеч. — Только в вашей комнате не топлено. Сразу возвращайтесь. — Мне в руки сунули стопку одежды.

Когда я вернулась, окончательно замёрзшая, потому что в доме было просто адски холодно, меня закутали в одеяло и подали горячий чай. Как всегда ужасно крепкий и сладкий. Но мне стало теплее уже от того, что Кириллов всё-таки не окончательный предатель, а хоть немного сочувствует мне. Иначе бы бросил рядом с хроникёром. Да и вытаскивать бы его не помогал.

Сам Кириллов тоже переоделся, но в странный полосатый костюм, похожий на пижаму. Сверху он накинул на себя клетчатый плед и сейчас очень походил на бабку из деревни. Он раскладывал на полу записи Антона Лаврентьевича, периодически застывал, вчитываясь в ровные строчки, и немного покашливал. И его озноб не обошёл стороной.

— Я ранее считал, что меняю свою судьбу своим решением, а теперь получается, что это уже было написано и предопределено, — пробормотал Кириллов, не отрываясь от своего занятия. Он сидел на корточках и водил пальцем по одной и той же записи.

Я не стала ехидничать по поводу его маниакального желания самовыписаться из истории, заложенного автором. Это ведь не его вина, что его так настойчиво подталкивают к этому решению.

— Мы все умрём, поэтому считать, что управляешь чем-то через свою смерть — жуткая глупость, — высказалась я, чувствуя, как у меня закрываются глаза. — Это малодушный побег от реальности.

— Это твёрдое и смелое решение, — возразил Кириллов.

И я фыркнула:

— Я ведь когда попала к вам, жутко испугалась. Но у меня и мысли не возникло решить вопрос через смерть. Уж лучше вечная жизнь в безумии, чем счастливый, но бесполезный конец. Я сегодня должна