Преступление по Достоевскому - Анна Игоревна Рудианова

Она вся представляла собой комок измученного невроза. И ребёнок рядом с ней кричал и куксился.

— Всё разрешилось теперь, всё хорошо, но вам действительно лучше уехать, — Кириллов усадил меня на единственный стул, а сам остался стоять.

— Мы тотчас же тронемся! — проворчал Шатов.

— Ну, по моему опыту, далеко мы не уедем, — я улыбнулась и попросила Ваську заварить чай. — Но могу уступить вам часть моего купе.

— Это было бы с вашей стороны божественно, — вскрикнула Мария, подаваясь вперёд и целуя мне ладони. Даже тонкие её руки казались кривыми и непослушными веточками.

Я поморщилась, меня уже осмотрел врач. Пуля оставила лёгкую рану в моей груди и не задела важных органов, срезав только внешнюю часть кожи. Даже до рёбер не дошла. Меня туго перевязали, и наклонялась я теперь с трудом.

— Ерунда, только вы обещайте сделать нашего Шатушку счастливым. Он о вас ночами бредил, — я подмигнула девушке.

А Шатов покраснел как помидорка и принялся отнекиваться, хотя его красные уши с головой выдали.

— Я попробую, — запнулась Мария. И тоже покраснела. — Я теперь знаю, кто подлец, а кто святой… А он подлец и злодей… — И она притихла, баюкая малыша.

Примчался Васька с горячим чаем. И Шатов забрал ребёнка, пока его жена грела руки об чашку и дула на поднимающийся из неё пар.

— А мальчика как назвали? — я погладила новорождённого по маленькой кудрявой голове, прерывая мучительную, тягучую паузу.

— Иваном, — улыбнулась Мария.

Лицо Шатова засветилось, будто внутри его включили прожектор. Да, с такой радостью можно электроэнергию вырабатывать.

— Красивое имя, — мы переглянулись с Кирилловым и поторопились выйти.

Мы казались лишними в их маленьком неожиданном раю.

Собирать мне было нечего, я уезжала налегке, взяв с собой Ваську да Шатовых. К моему огорчению, Кириллов даже не пришёл нас проводить. Только помог вещи погрузить в экипаж, да пожелал хорошей дороги.

Очень малодушно с его стороны.

Я обижалась на него ровно двадцать минут, всё время, что задерживали поезд. А потом состав тронулся, и, к восторгу Васьки, загудел.

Медленно двинулся состав вдоль перрона, прочь от страшного дождливого города.

Окно, возле которого я сидела, запотело. Я провела пальцем по конденсату, вырисовывая смайлик. Наконец-то я уезжаю. Наконец-то…

Конец всем этим дурацким сюжетом и убийствам. Вот он счастливый конец. Я прислушалась к истошному ору ребёнка и добродушному речитативу Шатова в соседнем купе.

Рана, оставленная пулей Верховенского, заныла. Я потёрла грудь и уткнулась лбом об стекло.

53.

53.

Иногда цель нужна не чтобы её достигнуть,

а чтобы к ней идти.

#МариЖизнь

Калитка была не заперта, как и входная дверь.

Я вошла, хмурясь на темноту и пустоту, прошла в пристройку. Кириллов сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Руки на коленях, спина прямая, лицо — спокойное. Такое спокойное, что мне стало страшно. На полу возле него лежал револьвер.

— Кириллов, — позвала я. Голос сорвался, вышел хриплый, чужой.

Он поднял голову. Посмотрел на меня. И в его глазах — я клянусь, я видела — мелькнуло облегчение. Сглотнул, хлопнул чёрными ресницами, будто не понимая, что происходит.

— Зачем вы вернулись? — спросил он устало и безразлично.

— За тобой.

Я подошла, подняла оружие, открыла барабан — все патроны были в пазах. Я вытряхнула все пули себе в карман. Руки тряслись, еле справилась. Затем убрала револьвер в шкаф.

И только после этого села рядом с Кирилловым. Пол был ужасно холодным. Кириллов не шевелился, не возражал, не спорил, следил за мной молча и ждал.

— А если я попрошу не делать этого? — спросила я очень осторожно.

Кириллов тут же нахохлился:

— Вы так говорите, потому что боитесь, но лишь победив страх, человек станет свободным.

— Ты так меня боишься? — Тут надо бы обидеться, но на дураков не обижаются.

— Я не про вас, вы знаете…

— Тогда от чего ты так хочешь освободиться?

— От всего! От оболочки, от смятений, от соблазнов, от чувств! — Кириллов сжал кулаки и с фанатичной одержимостью уставился на меня. — Только поборов страх смерти, человек сам станет Богом! И будет новый человек! Сильнее и лучше прежнего.

— Как можно стать лучше чем прежде, если ты не даешь себе времени пожить сейчас? Ты даже не знаешь, какой ты сейчас. Всё что угодно будет лучше. Может, отложишь свою идею? — предложила невинно. А заметив, как он нахмурился, добавила. — На пару лет всего. Пока не покажешь мне, что тут и как.

— Вам моя помощь ни к чему. Вы более меня знаете, — пробормотал Кириллов, растирая себе лицо.

— Я тут поняла, что ничегошеньки не знаю, а особенно ничегошеньки не умею. Мы ведь, когда готовились к балу, могли создать двигатель внутреннего сгорания или лазер какой-нибудь. А я только языком молоть могу. Но я обязательно научусь, веришь?

— Верю, в вас такая жизнь бьётся, что вам нельзя не поверить.

— А ещё я очень бы хотела с тобой на мир посмотреть. Ты же не откажешь даме? Иначе я тебя из-под земли достану. В прямом смысле этого слова. И замумифицирую.

— Что?

— Это когда Египтяне мёртвых бинтами обматывали, они там ещё внутренности вынимали перед этим…

— А я так надеялся, что не увижу вас. — Он запнулся и неожиданно помотал головой. — Нет, не так. — Он взял меня за руку и потянул к себе. — Я боялся, что вас не увижу больше. Я должен стать выше всех сегодня, но не могу. Из-за вас не могу.

— То есть ты реально меня боялся, поэтому шугался от меня и к Верховенскому бегал? — Я возмущенно вскочила. — Зря я пришла!

— Не зря же боялся! Вы в моём смятении виноваты! — Кириллов схватил меня за руку. — Я думать ни о чем, кроме вас не могу!

— Да, в красноречии тебе нет равных. Надеюсь, это означает, что ты отказался от своей идеи?

Кириллов покачал головой.

— Нет, но я могу потерпеть ради вас. Ещё некоторое время…

Я задумалась. Уже неплохо.

Но…

— Так не пойдёт. Жить надо ради себя. А не ради кого-то.

Он моргнул. Посмотрел на меня так, будто я заговорила по-китайски.

— Сейчас ты и так Бог, — продолжила я, и голос у меня уже не дрожал, я и сама удивилась своему вдохновенному порыву, хотя сердце стучало бешено и тревожно. Я будто стояла на краю пропасти. И мне предстояло ловить тех, кто бежит по бескрайнему полю. — Ты сам решаешь, как тебе жить. Отвечаешь сам за себя — за свои решения, своё здоровье, за свои деньги,