Преступление по Достоевскому - Анна Игоревна Рудианова

— Разве ж вы тут не ради печатного станка собрались? — Шатов потёр свою грудь. — Идёмте.

Он прошёл шагов десять, к гроту, так чтобы с одной стороны оказалась каменная стена грота, и указал под корень большого дуба.

— Тут.

В эту самую минуту сзади на Шатова бросился из-за дерева Толкаченко, а Эркель схватил его за локти. Липутин накинулся спереди. Все трое тотчас же сбили Шатова с ног и придавили к земле.

Свист остановил выбегающего Верховенского, который как раз вытащил пистолет и с безумной усмешкой летел к драке.

Двое полицейских наставили оружие на Верховенского. Ещё трое окружили собравшихся, все были вооружены. Жаль, спрятавшихся в гроте должны были обезвредить до того, как они выбегут.

Кириллов выскочил из засады и остановился возле полицейских, преграждающих злодеям путь к побегу.

— Доложил всё-таки, — сплюнул на землю Лапутин, глядя с ненавистью на Шатова.

— Нет, вас сдал Верховенский, — я ткнула ружьём в сторону остановившегося злодея. Я шла гораздо медленне Кириллова, бежать не могла совсем, поэтому немного отстала. — Он выторговал побег в Европу в обмен на вашу ячейку.

Собравшиеся злоумышленники уставились на Верховенского.

— Это же неправда, Пётр Степанович? — спросил надтреснутым ломким голосом молодой офицер, что приходил к Шатову.

— Он всю ночь в полиции провёл, — подлила я маслица в огонь недоверия. — Боялся, что его самого посадят, иначе зачем бы ему нужна была жертва?

— Врёшь, сволочь, — Верховенский неожиданно развернулся ко мне, блеснул дикими глазами в темноте и выстрелил.

Меня снесло на несколько метров.

51.

51.

Ты получишь только то,

что отдашь.

#МариОблава

Я закашлялась и пожалела, что не изобрела шлем, налокотники и подушку безопасности. В голове так щёлкнуло, что я даже задохнулась.

Слава богу, попал в грудь, а не в лоб.

Я отняла руку от груди, тело болело так сильно, будто его пробили насквозь. Пуля застряла в слоях войлока и кожи. Я ковырнула её и поморщилась.

— Вы, Кириллов, предатель и подлец! — Следующая пуля предназначалась ему, но полицейские опередили Верховенского.

Миг и главный злодей валялся на земле, придавленный храбрым Матвеем, одним из моих верных телохранителей.

Остальные из шайки замерли, боясь пошевелиться.

— И что же я вам сделал, Пётр Степанович? — спросил Шатов, присаживаясь на корточки рядом с Верховенским. — У меня жена родила. Милого мальчика. А вы…

Кириллов помог мне подняться и стряхнуть мокрую листву с пальто. Придерживая за локоть, подвёл к собравшимся.

— Демон…

Лица революционеров вытянулись, будто я восстала из мёртвых. А я похлопала себя по бронежилету, доработать его надо, всё тело гудело от боли.

Из грота привели упирающегося мужчину. Того самого, что спрятался до появления Шатова и рассчитывал напасть на него из засады. Он ругался и вырывался.

— Вы окружены, прошу не сопротивляться, — произнёс старший из полицейских, голосом, срывающимся от волнения, тем не менее пистолет в его руке не дрожал. — Все вы задержаны за подстрекательство к бунту, учинение беспорядков, хранение запрещённой типографии и попытку убийства.

Верховенский дёрнулся. Лицо его покрылось тёмными пятнами. Он упёрся спиной в землю, выгибаясь и пытаясь встать.

— Это она! Она главная! Она всё придумала! — заорал, брызгая слюной, но капая исключительно на себя. — Она революционерка! Она командует сетью! Она посадила Ставрогина! Она меня подставила!

Городовой коротко усмехнулся и распорядился связать оставшихся.

— Не трудитесь, Пётр Степанович, мы слышали ваши рассуждения о смерти господина Шатова. А Мария Тимофеевна под личной защитой командующего находится.

Последние слова возымели странное гипнотическое действие, и более никто не сопротивлялся. Наоборот, даже помогали себя связывать.

Всех быстро связали и увели. Верховенский вырывался, ругался, плевался. Сапоги скользили по грязи, пока его потащили по тропе. Крики улетали в темноту, превращаясь в хрип.

Шатов умчался следом, он спешил к жене.

Я опустилась на землю и почесала вмятину с пулей на груди. На пальцах осталась кровь, видимо, пуля немного задела кожу. Но не сильно, я чувствовал не рану, а общую боль во всём тёте. Значит, не серьёзно.

Всё? Теперь всё закончиться?

— Вы в порядке? — спросил Кириллов, присаживаясь рядом. Он требовательно кивнул на мою грудь.

— Не знаю, — я вытерла руки о юбку. — Как-то всё легко получилось. Не должны они были вырваться или застрелить кого-то? Не бывает так хорошо в классике.

— Он же вас застрелил.

— Я специально его провоцировала. Боялась, что он в голову Шатову будет целиться.

— А если бы целился вам в голову?

— Я же всё равно должна была умереть. Кто обо мне скучать будет?

— Да, такого человека лечить придётся.

Я рассмеялась. Мой смех больно ударил меня по рёбрам и превратился в кашель. Пуля стала ощущаться острее, мне казалось, что я чувствую жар металла на коже.

— Но, если честно, было страшно. Мне на секунду показалось, что я умерла.

Кириллов вдруг погладил меня по руке. Это был простой успокаивающий жест, но в тоже время очень тёплый и нежный.

— Если честно, я тоже испугался. — В тёмных глазах Кириллова отразился свет одинокого фонаря, в руках последнего полицейского. Несмотря на арест злоумышленников, меня не оставили в тёмном лесу. — Обещайте жить долго и счастливо, Мария Тимофеевна.

— Ты во мне сомневаешься?

— Немного, вы лезете в глупости. — он помолчал, отвёл взгляд на тёмные деревья. — Я понял, что вы имели в виду под косвенной виной. И да, я тоже виновен перед Шатовым. И если бы не его жена… Я, возможно, бы и не задумался о его судьбе. Или вашей.

— Ты прекрасно сыграл роль глупого незнайки, повёрнутого только на себе. Но впредь не надо так делать, противно было даже подслушивать.

Кириллов вдруг выпустил мою ладонь, быстро встал и пошёл к городу.

Но кто ж ему даст сбежать?

Я показательно ахнула и попыталась встать. Но не смогла. И когда ко мне подбежал и полицейский, и встревоженный Кириллов, взяла обоих мужчин под руки и неторопливо похромала из усадьбы Ставрогиных, гадая, чем же на этот раз обидела великого инженера.

52.

52.

Для некоторых жизнь — дорога,

для других — перрон.

#МариПуть

Дома всё было по-новому. Кричал с мезонина ребёнок, суетился взволнованный Васька, бегающий с поручениями.

Мы с Кирилловым поднялись к Шатову и долго стояли под дверью, не решаясь войти.

Но Мария крикнула:

— Пусть идут же! Чего же они не идут?!

Жена Шатова лежала в кровати, уставшая вся и мокрая, в ночной пижаме и обнимала ребёнка.

Счастливый и совершенно неземной Шатов сидел на кровати возле неё и, не отрываясь с восторгом, смотрел на свою жену.

— Ну же, кончены ваши дела? — спросила Мария нервно. Она не хотела утром отпускать Шатова и