Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

— Первая прибыль Синдиката. Тридцать три рубля. Делим по Уставу.

Я начал раздавать.

Серапиону — одиннадцать рублей пятьдесят копеек. Он принял молча, перекрестил деньги, убрал в монастырскую казну.

Никифору — восемь рублей двадцать пять копеек. Он пересчитал, кивнул с удовлетворением.

— Мирон, это больше, чем я зарабатываю за три месяца торговли. И это только первая партия?

Я кивнул.

— Да. Если всё пойдет по плану, через две недели будет еще столько же.

Степану — восемь рублей двадцать пять копеек. Он взял, усмехнулся.

— Я вложил сорок рублей. Уже отбил пятую часть. Если так пойдет дальше, за полгода окуплюсь и начну зарабатывать чистыми.

Мелким вкладчикам — три рубля тридцать копеек. Разделили между собой, каждому досталось по рублю с мелочью. Они радовались, как дети.

— Рубль за две недели! Это же целое состояние для простого рыбака!

Я посмотрел на Егорку.

— Видишь? Одна партия рыбы дает столько же прибыли, сколько целый месяц сбора пошлин на реке. Вот где настоящие деньги, Егор. В производстве, а не в шлагбауме.

Положил в кошелек.

Серапион посмотрел на меня.

— Мирон, ты взял меньше всех. Хотя ты создал всё это, наладил, рисковал.

Я усмехнулся.

— Я взял то, что положено по Уставу. Пять процентов за управление. Этого достаточно.

Никифор нахмурился.

— Но ты заслуживаешь больше. Без тебя не было бы ни Артели, ни прибыли.

Я покачал головой.

— Сейчас важнее показать вам, что система работает. Что ваши вложения приносят доход. Когда вы поверите в Синдикат, вложите больше. Артель вырастет.

Я посмотрел на всех.

— А мои настоящие деньги — не в дивидендах. Они в земле, в управлении производством, в репутации. Это стоит больше любых рублей.

Серапион кивнул медленно.

— Мудрые слова. Ты думаешь о будущем, а не о сиюминутной выгоде.

Степан поднял кружку с квасом.

— За Мирона! За Синдикат! За прибыль!

Все подняли кружки, выпили.

Я сидел, глядя на довольные лица.

«Они счастливы. Они видят, что их деньги работают. Что Артель — не афера, а настоящий бизнес. Теперь они будут защищать её, как свою».

Я усмехнулся про себя.

Это и есть настоящая сила. Не запугивание, как у Саввы. А общая выгода. Когда каждый заинтересован в успехе, потому что от него зависит его собственное благополучие.

Мы разошлись поздно вечером. Серапион благословил меня на дорогу — через неделю я уезжал в Академию.

Я шел домой под звездами, держа в руке свой скромный заработок. Один рубль шестьдесят пять копеек. Смешно мало по сравнению с тем, что получили другие.

Но я не жалел.

В прошлой жизни я понял одну вещь. Владелец компании зарабатывает не зарплатой, а долей. Я владею землей. Я контролирую производство. Я управляю сбытом. Это моя настоящая прибыль.

Я дошел до дома, зашел внутрь. Агафья спала. Егорка дремал у печи.

Я прошел к столу, сел, достал бересту. Хотел записать итоги дня, подвести черту под первым успешным караваном.

Но что-то заставило меня насторожиться.

Тишина была неправильной.

Слишком тихой.

Обычно ночью слышны звуки — лягушки у реки, ветер в деревьях, поскрипывание досок. Сейчас не было ничего.

Я встал, подошел к окну. Выглянул.

Причал был виден отсюда — темный силуэт на фоне реки.

И я увидел.

«Стерлядка» — моя личная лодка, которую Прошка заделал после диверсии — стояла странно. Сидела в воде слишком низко. Так же, как тогда.

Сердце ёкнуло.

Я схватил факел, выбежал из дома. Бежал к причалу, не разбирая дороги.

Добежал. Поднес факел к лодке.

Дно было снова прорублено. В том же месте, что и в прошлый раз. Только теперь дыра была больше — не кулак, а две ладони. Лодка тонула быстрее.

Но главное было не это.

На мачте, приколотый ножом, висел кусок ткани. Черный. С нарисованной красной рыбой — щукой, оскалившейся, хищной.

Знак.

Я снял ткань, развернул. На обороте было нацарапано криво, неровным почерком:

«Рыбец. Ты выиграл битву. Но война не кончилась. Мы вернемся. И в следующий раз ты не убежишь».

Я сжал ткань в кулаке.

Касьян. Или его люди. Или те, кого нанял Савва.

Они были здесь. На моем причале. Пока я праздновал успех, делил прибыль, радовался.

Они пробрались, изуродовали лодку, оставили послание.

Я осмотрелся. Песок возле причала. Следы.

Те же, что и в прошлый раз. Три пары.

Стрелец — кованые сапоги, тяжелый шаг.

Ушкуйник — мягкая обувь, легкий след.

Калека — волочащаяся нога, борозда на песке.

Они не скрывались. Наоборот — хотели, чтобы я знал. Чтобы понял: они могут приходить когда угодно.

Я посмотрел на черную ткань в руке, на красную щуку.

«Это символ. Касьян всегда называл себя Щукой. Хищником реки. Тем, кто пожирает мелкую рыбешку».

Я усмехнулся горько.

«А меня называют Рыбцом. Мелкой рыбой. Добычей».

Я сжал ткань сильнее, чувствуя, как гнев закипает внутри.

«Но я не мелкая рыбешка. Я прошел через Савву, через аукцион, через засады. Я построил Артель, наладил производство, организовал сбыт. Я не жертва».

Я посмотрел на реку, черную, бескрайнюю.

«Они думают, что меня можно запугать. Что я сломаюсь, испугаюсь, отступлю».

Я усмехнулся.

Но они не понимают одной вещи. Я уже умирал. В прошлой жизни, когда Глеб врезался в фуру после победы на чемпионате. Я пережил смерть. И родился заново.

Я повернулся к избе, где спали Агафья и Егорка.

Что может быть страшнее смерти? Угрозы? Диверсии? Мелкие пакости?

Я засмеялся тихо.

Ничего. Всё это — просто шум. Раздражающий, неприятный, но не смертельный.

Я пошел обратно к дому. В руке — черная ткань с красной щукой.

Они вернутся. Это точно. Касьян не из тех, кто сдается. Савва не из тех, кто прощает. Они будут давить, атаковать, пытаться сломать.

Я зашел в избу, сел за стол. Разложил ткань перед собой, смотрел на красную щуку.

«Но я готов. Я записываю каждую диверсию. Собираю улики. Ищу паттерны. И когда найду их слабое место — ударю так, что они пожалеют о каждой мелкой пакости».

Я достал бересту, начал писать.

«Вторая диверсия. Ночь после раздела прибыли. „Стерлядка“ снова прорублена. Черная метка с красной щукой. Угроза от Касьяна или его людей. Те же три человека: стрелец, ушкуйник, калека».

Я записывал методично, подробно. Каждую деталь, каждую примету.

«В прошлой жизни я работал с данными. Я знал: если собирать информацию достаточно долго, всегда проявляется закономерность. Всегда находится слабое звено».

Я отложил перо, посмотрел в окно, где начинало светать.

«Через