Погоня за судьбой - Ди

последний раз, развернув лодку прямо к зияющему шлюзу. В его проёме, залитый брызгами, стоял Василий. Оранжевый спасательный жилет слепил ярким пятном, он протягивал мне руку, а в другой руке он сжимал потёртый охотничий карабин, дуло которого ещё курилось лёгким дымком.

Мозг отказывался понимать, но тело уже действовало — руки подхватили Софи и протолкнули её через борт в железные объятия Василия.

— КАК?! — заорала я, но мой крик потерялся в рёве.

Василий лишь тряхнул головой — «не слышу!» — и схватил мою руку.

Втащив меня внутрь, он с силой захлопнул тяжёлую дверь шлюза и исчез в тёмном чреве корабля. Внезапную, оглушительную почти-тишину разрезал дробный стук пуль по корпусу, словно град по жестяной крыше. Софи сидела на полу, совершенно мокрая, вся дрожащая мелкой дрожью. Она вцепилась в полиэтиленовый пакет побелевшими пальцами, а рядом валялся брошенный карабин.

Монстр отступал — его будто высасывало из головы обратно в окружающее пространство, наружу.

И тут корабль ожил. Он заходил ходуном, задрожал с такой силой, что зубы застучали. Казалось, заклёпки сейчас начнут вылетать, а стальные листы разойдутся по швам.

— ДЕРЖИТЕСЬ КРЕПЧЕ! — прорвался сквозь грохот искажённый голос Василия из репродуктора.

А я припала к крошечному, заляпанному брызгами иллюминатору.

В месиве водяной пыли и пены причал отползал назад. Его секции комкало, ломало, скручивало, а лодки, как испуганные овцы, неслись к берегу, сталкивались, взбирались друг на друга. Динамик захрипел вновь:

— А теперь немного прожарим сучёнышей!

Корабль вздохнул и накренился, двигатели взвыли на запредельной ноте, выбрасывая из-под себя огромный, кипящий столб воды, завешивая иллюминатор стеной белого огня.

Меня швырнуло к стене, вдавило в металл, затем содрало и размазало по полу. Весь мир сплющился в одну давящую, невыносимую гирю, грудь сдавило, дыхание вышло наружу, а уши заложило ватой, сквозь которую прорывался пронзительный звон. Череп трещал и, казалось, сейчас лопнет, как спелый плод.

«Древние “Р-13”… Нет гравикомпенсаторов…» — пронёсся обрывок мысли, знакомой каждому, кто хоть раз читал технические мануалы. — «Только бы несчастную печень не порвало… Только не инсульт… Не сосуды в глазах, не отрыв сетчатки, не разрыв лёгких… Только бы…»

И остались только рёв, боль и одна молитва — сквозь этот адский подъём…

Давление отступило так же внезапно, как и навалилось. В ушах остался глухой, звенящий вакуум, а красные круги перед глазами таяли, открывая мир — потёртый металл, тусклый свет и лицо Софи в сантиметрах от меня.

Она сжимала мою руку, всматриваясь, будто проверяя — я ли это. И тогда осознание ударило — тихо и неотвратимо. «Чудо. Вмешательство извне. Пуля, попавшая в чудовище, которое… Я была в одном движении, в одном импульсе от того, чтобы убить мою Софи — всё, что у меня оставалось…»

Я впилась в неё. Руки шарили по её лицу, ощупывали щёки, скулы, линию челюсти — искали подтверждения, что она цела, жива, что она здесь. Губы, ещё дрожащие от перегрузки, прикасались к её коже — ко лбу, к вискам, к уголкам губ, к волосам.

Ватное, чужое тело едва слушалось, как разболтанная марионетка, слёзы текли сами, горькими, солёными струйками размазываясь по ржавому полу.

— Прости… — мой голос сорвался в хриплый шёпот. — Прости, родная… Я снова… я почти…

Слова застревали комьями. Я схватила прядь её мокрых волос, прижалась лбом к её щеке, будто пытаясь впечатать это ощущение в память навсегда.

— Тише, — её голос прозвучал устало, но твёрдо, она поймала мою дрожащую руку и прижала к своей груди, где стучало сердце. — Ты боролась и ты победила. Ты здесь. Это главное… Всё позади.

«Позади? Ничего не позади. Там только тень того, что пока ещё не случилось…»

— Я почти проиграла, — прохрипела я. — Ещё немного… Если бы не Вася…

Древний, глубокий рефлекс, что прятался под слоями стали и боли, вдруг закричал:

«Если я сама убью — её не отнимут! Я могу сделать её своей, сделать навсегда! И тогда никто не сможет отнять…»

Сжавшись в комок и стуча зубами от этой ледяной, навязчивой мысли, что поселили в меня извне, я обхватила колени руками и уставилась в стену, и в голове колокольным звоном раздавались два чужих слова:

«Береги её».

«Я сделаю всё, что от меня зависит», — ответила я тогда. И сделала всё, что могла. Но надолго ли меня хватит в следующий раз?..

Подруга была рядом.

— Послушай меня, всё уже кончилось, — увещевала она, помогая мне подняться. — Всё обошлось… Пойдём. Посмотрим… на Землю. Пока она ещё видна.

Мы доковыляли до ближайшей каюты — тесной, пропахшей химикатами, палёной резиной и хладагентом, — прильнули к круглому, потёртому иллюминатору.

Внизу убегала в бесконечность бирюзовая поверхность моря. Небо темнело с высотой, переливаясь от лазури к фиолетовому, к чёрной бархатной пустоте.

Я вытерла лицо рукавом, смахивая с себя остатки ужаса. Шок постепенно отступал, оставляя после себя глубокую, костную усталость и ясное, тёплое пятнышко в душе. Место, куда целился мой собственный палец на спуске. Место, куда я уже почти готова выстрелить сама — лишь бы это моим выбором, а не чьим-то ещё.

Софи молча смотрела в иллюминатор, на искривлённую дугу горизонта, а затем обернулась. Обняла меня внезапно, порывисто, вжалась в плечо всем телом.

И шепнула, коснувшись уха губами:

— Когда это кончится… мы сбежим. На самый край мира, туда, где нас никто не найдёт.

— Вдвоём, — выдохнула я, и это было клятвой.

— Только ты и я, — повторила она, и объятие её сжалось ещё крепче, словно она боялась, что меня сейчас унесёт ветром.

Мы так и сидели в тишине, нарушаемой только гулом «Р-13» и стуком наших сердец. И тогда из глубин этого онемения всплыло оно. Малозначительное, заброшенное, но оно росло, набухало, пока не стало единственным вопросом, перекрывающим всё.

Я аккуратно высвободилась из объятий.

— Софи… — мой голос прозвучал непривычно тихо и чётко. — А Василий… Что он здесь делает?

Она отодвинулась и взглянула на меня. В её глазах промелькнуло что-то сложное — облегчение, что я задала этот вопрос, и лёгкая тревога.

— Он вызвался помочь, — сказала она просто. — Пойдём в рубку. Он сам всё расскажет…

Мостик был тесным, заставленным панелями с зелёными потускневшими экранами. В центре, в потёртом капитанском кресле восседал Василий. Он следил за показаниями, но, завидев нас, широко улыбнулся и хлопнул ладонями по коленям.

— Ну что, живые? — Голос его, грубоватый и тёплый, заполнил маленькое пространство. — Чем порадуете?

— Вася, — я сделала шаг вперёд, всё ещё не веря глазам. — Как ты… Как ты здесь оказался?

— А чёрт его знает. — Он чесанул седеющий взлохмаченный затылок —